Чтение онлайн

— Ты просто ослепительна, — говорит он и касается губами моей шеи. От тепла его дыхания злость испаряется.

— Это слишком дорого, — выдыхаю я.

Уголки его губ дрожат от сдерживаемой улыбки.

— Я не так уж часто позволяю себе роскошь.

— Тем хуже! — стону я, пока мы идём по тротуару.

— Правда?

Музыкальная интонация его голоса сводит меня с ума. Этот ирландский акцент — всё в нём звучит как мелодия.

— Чувствую себя Джулией Робертс из Красотки.

Он притягивает меня ближе и целует в волосы.

— Ты очень красивая женщина.

Ничто не могло подготовить меня к стуку в дверь гостиничного номера сегодня вечером. Я как раз сушила волосы, когда коридорный протянул мне чёрно-белый пакет, набитый нежно-розовой бумагой. Молли сперва решила, что это для неё, и я дёрнулась, выпалив, что это подарок от мамы.

— Я думала, вы бедные, — сказала Молли, разглядывая логотип. — Pie-grieche — очень дорогой бренд. Кажется, София Ричи надевала их платье на ужин перед свадьбой.

Внутри лежало то самое платье из “Утреннего шоу с Джо Дженнигсом”

— У мамы подруга работает в моде, — соврала я, проводя пальцами по изящному кружеву.

Когда мы оказываемся примерно в квартале от отеля, Том ловит такси. На этот раз я сажусь посередине и без стеснения прижимаюсь к нему. Его рука легко обвивается вокруг моей талии.

— Мне очень нравится это платье, — признаюсь я. — Я узнала, какое оно дорогое, потому что после интервью с Джо загуглила, смогу ли купить себе такое же.

— Очень приятное чувство — подарить тебе то, чего ты так желала.

— А мне можно отплатить тем же? Может, тебе нужен новый сборник пыльных греческих легенд? Или ещё одна пара кед?

Его смех наполняет салон такси неоновым светом.

— У тебя уже есть всё, чего я хочу.

О, Боже.

— Мне предложили пройти прослушивание для мюзикла осенью, — выпаливаю я, просто чтобы переключить мысли с первобытного влечения на человеческий разговор.

— Правда? Господи, Клем, это же потрясающе.

— Всего лишь хор, но… это было невероятно круто, — признаюсь я. — Где-то внутри шестнадцатилетняя я сейчас танцует от счастья.

— А нынешняя версия? — спрашивает он.

Я разглаживаю тонкие складки на юбке.

— Это просто нереально. Из-за мамы и всего остального.

— В твоём городе нет сиделок? Ты не могла бы делить время?

— Фибромиалгия — это не болезнь, для которой положен уход. Тем более оплачиваемый страховкой. У мамы просто тяжёлое время — больше обострений, симптомы хуже. Иногда её депрессия во время приступов — самое серьёзное из всего. Поэтому это клиническое испытание может быть для неё шансом. Оно как раз для пациентов вроде неё.

Он берёт меня за руку.

— Мне жаль, что вам обеим приходится с этим жить. И что это прослушивание не повод для твоей радости.

— Всё в порядке. Уже то, что меня вообще пригласили — приятно. Это значит для меня больше, чем я думала.

Такси останавливается в неприметном переулке. По обе стороны — мешки с мусором и стены, расписанные граффити.

— Значит, я выбрал отличное место для второго свидания. Сюда, — говорит Том, и я следую за ним, стараясь не утопить каблуки в непонятной грязи.

Он проводит нас через неприметную дверь — и я мгновенно понимаю, где мы.

Волна изумления накрывает меня так сильно, что это почти похоже на испуг. Я не представляю, как оправлюсь от такого: мы за кулисами.

— Это что, Уолтер Керр? — шепчу я, узнавая изумрудную плитку и медные стены коридоров. Всё вокруг будто изнутри музыкальной шкатулки… Я столько раз мечтала оказаться здесь.

Том впечатлён.

— Знаешь, что сегодня идёт?

Я качаю головой, прикусывая губу, чтобы не вскрикнуть от восторга.

— Мюзикл “Хейдестаун”, по греческому мифу об Орфее и Эвридике. Говорят, он просто потрясающий.

Я снова качаю головой, ошеломлённая.

— Это лучшее свидание в моей жизни.

Том тихо смеётся. Охранник проводит нас через служебный вход и усаживает как раз в тот момент, когда свет начинает гаснуть. Я понимаю — этот тайный путь нужен был, чтобы Тома никто не заметил.

Звучит увертюра, гул толпы затихает, и моё сердце подскакивает к горлу ещё до того, как прозвучала первая нота.

— И гармонии... — говорю я, жуя куриное пармиджано, которое, кажется, действительно из Италии. Мне приходится сдерживаться, чтобы глаза не закатились от удовольствия. — Просто мурашки. Кстати, это божественно вкусно.

— Рад, что тебе нравится, — отвечает Том. — Я всегда прихожу сюда, когда бываю в городе.

Мы сидим в самом конце ресторана “Melograno”. На вид он скромный — простая керамическая посуда, старинная кирпичная кладка, — но по публике видно, что место не из дешёвых.

Все вокруг красивы и одеты в вещи, настолько дорогие, что на них даже нет показных логотипов. Никто не обратил внимания на Тома, но метрдотель без лишних вопросов провёл нас в отдельную комнату, и я сразу поняла: не впервые обслуживает знаменитость, желающую остаться незамеченной.

Том смотрит на меня с той же беззаветной нежностью, что и весь вечер, отпивая воду. Смотрит так, будто влюбляется.

— Гармонии и правда были нечто. Их голоса — будто инструменты, и когда они звучат вместе… это просто завораживает. Думаю, я слышу музыку по-другому, когда ты рядом.

Я не могу сдержать улыбку.

— Обожаю, как ты говоришь. Что ты сказал во время антракта?

Том качает головой. — Не помню.

Официантка подливает воду и зависает возле Тома уже третий раз за вечер. Кажется, вот-вот скажет что-то бессмысленное просто чтобы задержаться. Как ваш стейк, сэр? Хотите к нему танец на коленях? Она молода, красива, и я провожу пальцем по изгибу его большого пальца, пока она не понимает намёк. Мой.

— Роскошный, — напоминаю я, игнорируя её, пока она не уходит. — Ты сказал, что финал первого акта был роскошным.