Чтение онлайн

Но сейчас, отправив корабль в серую муть субпространства, Лейф неожиданно остро ощутил угрызения совести.

Ликтианка спасла его и помогла сбежать – а ведь он чуть не задушил её.

А люди в лиловых мундирах, которые преследовали его... Неужели из-за того катера, реквизированного им на "Тангенсе" или из-за ещё более давней истории с теми альбинами? Непохоже.

– Почему вы это сделали? – вопрос вырвался у Лейфа сам собой. Он покраснел, не решаясь поднять голову и посмотреть своей спутнице в глаза.

– Потому что ты нуждался в помощи, – ему показалось, или в голосе ликтианки мелькнула грустная ирония? – А ещё потому, что я помню древние предания.

Лейф еле удержался, чтобы не фыркнуть. Опять сказки.

– Другие расы не верят нам, – размеренно продолжала читана. Она держалась так, будто они сидели в литературном салоне, а не в кабине звездолёта, только что нырнувшего в подпространство. – А зря. Мифы и легенды древности уходят своими корнями в глубину веков, в те давние времена, когда Разум был един, неколебим и абсолютен, когда не существовало загадок и тайн мироздания, ибо всё мироздание лежало перед Единым Всеобщим Разумом как на ладони: все эпохи и эры, вся наша история, все вехи колеса времени.

– У людей тоже есть подобное религиозное учение, – осторожно вставил Лейф.

– Ваши религии отчасти правы, – читтана кивнула. – Я говорю "отчасти", поскольку уразуметь всю истину, пребывая в материальной оболочке смертного тела, не дано никому. Даже минорам, – она печально вздохнула. – Я не предполагала, что доживу до конца времён и лично смогу увидеть его. Однако это случилось – а отрицать уже случившееся могут либо дети, либо слабые духом.

– Вы тоже считаете, что я – пришелец из ваших легенд? – не выдержал Лейф. Этого только не хватало!

Читтана многозначительно промолчала.

– У меня нет аннигилятора материи, – добавил он сердито. – И уничтожать планеты силой мысли я тоже не умею. И я абсолютно точно не испытываю никакой неприязни ни к ликтианам, ни к другим расам, чтобы устраивать локальный апокалипсис в отдельно взятой Вселенной!

Его взгляд вдруг упал на браслет. Нет, не может быть... Или может?..

Но ведь браслет вышел из строя ещё на Птеросе, а на Ликтисе он вообще его не использовал!

Ликтианка молчала. Лишь спустя несколько минут она задумчиво произнесла:

– Мне приятно слышать, что ты не питаешь к нам тёмных чувств. Мне было бы грустно провести последние дни своей жизни физического воплощения в обществе недруга.

Лейф застонал. Это ему так повезло с попутчицей или все ликтиане – бесхребетные фанатичные фаталисты?

– Кстати, – читтана пошевелилась, усаживаясь поудобнее в кресле, – как ты оказался в нашей Вселенной? Как тебе удалось пересечь границу миров?

Лейф замер с открытым ртом. Вопрос застал его врасплох.

– Я не говорил вам, что я из другой Вселенной, – осторожно ответил он.

– Нет нужды озвучивать очевидное.

– Вам это очевидно? С какой стати?

– Вижу.

Лейф не понял.

– Ликтиане видят мир иначе, – охотно объяснила читтана. – Не все ликтиане, но читтаны – да. Спектр излучения, который способны воспринимать наши зрительные рецепторы, весьма широк. Я вижу тебя. Вижу, что ты – иной. От тебя исходит иной свет. Я сразу поняла это, как взглянула на тебя там, в космопорте. Поэтому и решила помочь.

Мальчик изучающе уставился на свои ладони, прищуриваясь и так, и эдак. "Иной свет", надо же. Он почему-то ничего такого не видит.

– Я знаю одно: мне всё это очень не нравится, – проворчал он. – У меня такое ощущение, что это я – виновник всех бед. Но я понятия не имею, как это остановить, – потому что не знаю, как это происходит. Мой браслет, – задрав рукав, он продемонстрировал ликтианке запястье, – всего лишь нейромодулятор, причем слабенький, с очень небольшим радиусом излучения и малой продолжительностью воздействия. Он никак не влияет на материю и на окружающий мир – только на сознание разумного существа, которое находится достаточно близко. К тому же, похоже, прибор неисправен: в последний раз он не сработал. А на Ликтисе я его вообще не включал.

Читтана слушала его с живейшим интересом.

– Мне понравилась ваша планета, – искренне признался Лейф. – Правда, я почти ничего не успел увидеть. Я не хотел бы, чтоб она... – голос его сорвался. – Никогда не думал, что скажу такое, но я не прочь вернуться домой, – произнёс он, удостоверившись, что совладал с эмоциями. – Только я понятия не имею, как. Да и вообще, возможно ли это.

– Великая Мать учит нас, что в жизни возможно всё, – читтана шевельнула головой, и фасеточные глаза тускло сверкнули. – Ты же как-то попал сюда.

– Я тут не при чём. Это вышло само, – с грустью признался Лейф. – Случайно.

– Случайно ли?

– Вот только не надо мне тут про силу мысли! – вскинулся он. – Всё равно не поверю. Лучше скажите, что мне теперь делать. Дайте мудрый совет.

– Я дам тебе совет, коли уж ты просишь. Заглянуть в себя и понять, что ты хочешь на самом деле.

– А попроще?

– В жизни не существует простых путей.

Лейф сердито насупился. Не то чтоб слова ликтианки его разозлили, но ему сейчас было не до пространных философствований. А вот от действительно дельного совета он бы не отказался. Но за неимением последнего придётся ломать голову самому.

Судя по Ликтису, лиловые мундиры всерьёз за него взялись. Нейромодулятор ли тому причиной, или угнанный катер, или что ещё – но его хотят поймать явно не для того, чтоб премию вручить. А сейчас, когда он остался без нейромодулятора, он ничего не может им противопоставить. Можно продолжать убегать, но рано или поздно его загонят в угол.

Сдаться добровольно? Рассказать свою историю, выложить всё до последней точки, попросить о помощи?

Не поверят.

Но эта ликтианка знает, что он говорит правду! Она подтвердит, что он не лжёт.

Хорошо, допустим, поверят. А что потом? Отпустят на все четыре стороны и оставят в покое? Сомнительно. Скорее, будут изучать. Ставить опыты. И вряд ли ему это понравится.

Найти правозащитников, сторонников, предать свою историю огласке, заручиться поддержкой каких-нибудь общественных фондов "для обиженных и оскорблённых"? Добиться справедливости, новых документов, восстановления в правах, моральной компенсации... Скукотища смертная. Нет, если б ему было лет эдак пятьдесят, он бы ещё подумал.