Чтение онлайн

В таком стиле и духе были почти все наши мирные переговоры.

Ник старательно улыбался, закармливал меня вкусняшками и просил отнестись к нему снисходительно.

Натурально, чуть я начинала сердиться, как сразу звучало:

— Анечка-феечка, пожалей страдальца, которого родной дед столько времени держал в неведении относительно того, что искомый и так жизненно важный источник волшебства был на расстоянии одного телефонного звонка.

И глаза такие, умоляющие.

С ним было смешно и весело.

А еще тепло.

Чем дольше мы работали вместе, тем чаще я изумлялась, что от мужика может быть столько внимания, ненавязчивой заботы, еды, подбадривающих слов, поддержки и комплиментов. И все это щедро проливалось на мои труды и постоянно пелось «Анечкиному старанию и замысловатой фантазии».

Рабочий день у меня теперь больше, чем, когда-либо в жизни, совпадал с биоритмами.

Спать я приходила домой (всегда в сопровождении) около трех-четырех часов утра, просыпалась в три пополудни, немного шуршала по дому, собиралась и неспешно топала в «Полюс». На ужин-завтрак. Там меня уже ждал условно бодрый Ник, который со дня нашего знакомства, ночевал у себя в кабинете, в отдельной частной зоне за фальш-стенкой. Мы вместе завтракали, утверждали план на ночь, бывало, вносили изменения в предварительно согласованную концепцию, от чего-то отказывались, если техническая реализация выходила сложной, долгой или непомерно дорогой. А потом приступали: Ник к своим административным делам, а я к художественным. Когда у меня фронт работ нуждался во времени на «схватиться, подсохнуть, устояться», я потягивала очередной фруктово-ягодный шедевр от дежурного бармена в углу ресторанной кухни, где священнодействовал Кит. Пять-семь «блюд от Шефа» он готовил в обязательном порядке ежедневно, а потом, уже за полночь, мы вновь водворялись на второй этаж. Творить.

Шутили, препирались, договаривались, спорили с применением тяжелых аргументов вроде подносов или стаканов. Но, на удивление, работая вместе, умудрялись регулярно предварительные планы «выполнить и перевыполнить».

Сильно погруженная в творческий процесс, я исхитрилась, без каких-либо нервных или сердечных переживаний, тихо перезнакомиться со всеми родственниками и друзьями Ника. Каждый день кто-то близкий и важный забегал с плюшками, горячим морсом или бутербродами. Вроде как все случайно, но познакомиться с создательницей Феечек, на самом деле.

Люди в основном были приличные, особых хлопот не доставляли, посылы воспринимали правильно, так что я претензий не имела. Это Ник старался всех побыстрее выставить, чтобы меня от процесса не отвлекали. Тем не менее, матушке его, Олесе Николаевне, я серебряным маркером феечку на спине зимней куртки изобразить успела, пока она кормила домашними разносолами от бабушки Евы заработавшегося сыночку.

В целом я спала, ела, болтала с Ником и рисовала — не жизнь, а мечта.

Ежедневно просыпалась с улыбкой в любое время, возвращалась и падала головой в подушку почти всегда с чувством глубокого морального удовлетворения.

Я творила и была счастлива.

Мысль, что «все к лучшему» применительно к воспоминаниям о сорвавшейся свадьбе сначала робко возникла на периферии сознания, а потом прочно угнездилась в голове.

В разговорах между делом мы с Ником оба вскользь упомянули свои завершившиеся недавно и нелепо отношения, и больше к этим темам не возвращались.

Да и нечего там, в тех прошедших отношениях, обсуждать было. Ну, не говорить же о том, что я — дура набитая, которая столько лет плыла по течению и ломала себя в угоду родне?

Хватало других дел и планов на ближайшее время.

За обновлением ресторана маячили бары, требовавшие несколько иного подхода и стиля.

Голова пухла от обилия сюжетов и концепций. Иногда я даже записывала на диктофон пришедшие мысли по оформлению всей барной линейки, ибо зарисовывать не всегда удавалось.

Неожиданно подкравшийся Новый год сами мы бы, пожалуй, и не заметили.

Я как раз заканчивала фейский триптих на ростовых зеркалах, вмурованных последовательно в глухой стене центрального зала детского этажа. А Ник, сидя тут же и периодически подавая мне то кисти, то палитры, то термос с чаем, считал смету на третий, самый пафосный этаж. Туда должно было воплотиться мое представление о «понтах и дорогущей красотище», поэтому спонсор грядущего художественного разгула сильно переживал и пересчитывал все уже в третий раз, кажется.

Но за пять минут до боя курантов дежурный администратор Татьяна, ответственная за новогодние торжества в «Полюсе», пригнала к нам официантов с подносами. Горячая еда в мисочках, пиалах, на тарелочках и в горшочках. Полное отсутствие холодных салатов и алкоголя, однако три вида чая, морс, сбитень и глинтвейн на гранатовом соке. Мандарины и смартфон с Президентом.

Праздник, однако, понимать надо.

Дело было в Новый год…

Чудеса бывают! Вот!

Позабыв свои печали

Вместе Новый год встречали

Старый-старый Дед Мороз,

Старый кот и старый пёс!

(А. Усачев)

Когда внук улетел на третьей космической вслед за неуловимой Аннушкой, Евлампия Серафимовна, убрав со стола все вкусности, усадила супруга в ближайшее к окну кресло. Развернув торшер так, чтобы он светил коварному мужу и деду в глаза, скромно умостилась на краешке дивана и спросила:

— Что ты опять задумал, Коля? Ты же помнишь, что я не одобряю твои манипуляции детьми?

Невероятно довольный собой Николай Николаевич, солнечно улыбнулся супруге и спокойно ответил:

— Видишь ли, Ева, я проанализировал все известные мне эпизоды личной жизни внука и пришел к некоторым занятным выводам.

Евламипия Серафимовна благосклонно кивнула, пригласив мужа этими самыми выводами поделиться:

— Милая, вы с Лесей всегда восторженно одобряли более или менее долгие Китовы увлечения. Ничего хорошего из этого не вышло. Сейчас у нас задача убедить внука, что Анну, как его выбор мы не принимаем. Особенно после Жанны. Ну, какое тут сравнение может быть, прикинь? Жанночка — воспитанная девочка, из известной, солидной, состоятельной семьи, со своим бизнесом, великолепным образованием и модельной внешностью. По этим параметрам Аннушка, конечно, уступает. Ее ценность не в глупой шелухе. Главное, чтобы Кит все это понял, осознал и боролся за право быть рядом с Аней, а не прогибался под нас.

— Ты о девочке подумал? — Евлампия Серафимовна мрачно уставилась на мужа, — только что бросил жених перед свадьбой, а здесь Кит со своими страданиями и метаниями.

— О, дорогая, не волнуйся. Анне сейчас мужчины и брачные перспективы абсолютно не интересны. Она нашла себя в творчестве, а отношения для нее символизируют от этого самого творчества отказ. Нет. Аня пошлет Кита, едва тот только заикнется о чем-то подобном. Работать с ним? Без сомнений, да. А вот отношения — нет, однозначно нет.

Коварный муж довольно потер руки, а Лампа Симовна хмыкнула:

— Мальчику придется напрячься?

— Не просто один раз напрячься, Ева, — рассмеялся довольный собой Николай Николаевич, — рядом с Аней Киту придется напрягаться постоянно. Она видит мир не так, как все остальные. Важно для нее не общепринятое. Сейчас она изо всех сил выбирается из того болота, куда ее загнали родственники, хорошее воспитание и привычка себе во всем отказывать, дабы осчастливить других. Киту придется напрячься очень сильно.