Чтение онлайн

У меня пошли мурашки от этого имени. С какой холодной насмешливостью Кёрг его произносил. Ни сожаления, ни человечности в голосе. Конечно, он ведь был просто одним из многих, как во времена нечаевщины.

— Кривишься? Тебе не по себе? — он сделал шаг ко мне, я тут же отпрянула. Он лишь усмехнулся. — Хорошо. К чему теперь эти глупые клички? Будем называть вещи своими именами. А его имя… — он сделал вид, что задумался.

Я против воли прошептала одними губами:

— Рома…

— Да, точно! — он щёлкнул пальцами. — Придумал дурацкую кличку, облёкся в чёрное… Наш нежный Ромочка. Глупый мальчик, слишком романтичный, чтобы быть полезным. Впрочем, вся эта ваша Гильдия — просто кучка увальней, которым ничего нельзя доверить, — Кёрг грозно свёл брови. Я старалась смотреть ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Но моя смелость его только забавляла. Он хотел причинить мне побольше боли и потому продолжал: — Ты ведь ничего не знала о нём, верно? Он думал, смерть — это праздник! Он думал свобода — удел мыслящих! Он думал, что он не слабак! Ха-ха! Знаешь, каким я подобрал его? Он рассказывал о своём отце? Нет? Конечно, нет! Знаешь, почему он не любил своё имя? Его назвали в честь папы — вот ирония. Он был просто психопатом, его папочка. Избивал его до полусмерти, калечил, а мать лишь улыбалась и говорила, что так и надо, — произнося эти безжалостные слова, он улыбался.

Мне хотелось заплакать, хотелось обвинить его во лжи, но что-то подсказывало, что он знает, о чём говорит. Я ведь правда не знала настоящего Крома… Рому… Он показывал мне только прилипшую к нему маску.

— Мальчик вырос странным, правда? — всё так же цинично продолжал Кёрг. — Сам-то он не злой, нет. Примерный мальчик, на самом деле, послушный. А потом папочка умер. Мать ударилась в религиозное мракобесие, а он полюбил смерть. Смерть так хороша! Она забрала этого монстра из мира и теперь хороший мальчик Рома мог жить нормально. Только вот поздно. Нигде не найти успокоения. Смысл жизни? Конечно, смерть! Ей нужно быть благодарной за содеянное. Таким я застал его. Вернее, он застал меня. Он прочёл «Пятый ветер». О, он понял его. Действительно понял суть. И во что бы то ни стало, решил найти меня и познакомиться. Он так смешно преклонялся перед моей мудростью. Он славил Одинокого Странника, возвестившего эту мудрость в книге, и его подарок человечеству — добровольную смерть. Он во всём меня слушался. Я велел ему собрать вокруг себя людей: одиноких, неприкаянных, лишних. Тех, кто недоволен своей жизнью. Первой, конечно, была та девчонка — как-то там на «м» её звали, вроде…

— Мар… — я проговорила скорее для себя, чем для него.

— Да. Она была в него по уши влюблена, на всё готова за то, что он помог ей когда-то, что он был к ней добр. Он наплёл ей про «истинную любовь» и смысл жизни, так банально! И она стала его послушной помощницей. Потом они затащили ещё каких-то мрачных молокососов. Он таскал их ко мне каждую неделю. Они были невежественны и юны — завладеть их умами не составляло сложности. Позже они все только и ждали моего слова, чтобы действовать, а Ромочка был послушным рупором — всё им транслировал. Он так верно и самозабвенно служил мне, что я себя настоящим Старцем Горы[ii] почувствовал… Сейчас такого не встретишь! — он будто сожалел, но я видела, что все его интонации и жесты — показные. — Наконец, я понял, что пришёл срок совершить ритуал. Но, видишь ли, все мои подопечные были так порочны, а для правильного ритуала нужна была вишенка на торте. Невинная дева — и тут так вовремя подвернулась ты!

— Свинья на убой? — уточнила я.

— Зачем так грубо и материалистично? — Кёрг оскалился. — Просто сразу было видно, что ты — идеальный вариант. Ну, вспомни себя: покинутый, грустный ребенок, в нетронутой чистоте. К тому же ещё и дурочка… Тебе не нужно было объяснять философских тонкостей системы и прививать любовь к смерти и её жажду. Нужно было просто потрясти у тебя перед носом «дружбой», «любовью», «пониманием», чтобы ты последовала за ними всюду. Как это хорошо вышло! Дело оставалось за малым — совершить ритуал. Знаешь, что самое обидное? Тебе было даже не обязательно делать это добровольно. Мы могли принести тебя в жертву и принудительно. Но он упустил тебя, — он заскрипел зубами. — Нет, не так. Он отпустил тебя. Не думай, что это от большой любви. Он не любил тебя. Во всех его действиях был расчёт и желание угодить мне. Он совершил ошибку похуже. Он просто пожалел тебя. Ох уж эта ужасная жалость…

— Но благодаря ей я ещё жива…

— И это нужно исправить!

— Завершить ритуал?

— Разумеется. Очень неприятно вот уже пять лет находиться в подвешенном состоянии. Тем более теперь, когда ты начала так активно общаться с правоохранителями. Ха. Пра-во-ох-ра-ни-те-ли, — он будто пробовал это слово на вкус. — Смешное слово, да? Чьи права они охраняют? Как насчёт права окончить чью-то никчёмную жизнь, указав тем самым путь к истине?

— Серьёзно? — у меня начинали трястись руки. — Ты говоришь всё это всерьёз? Ты правда веришь во всю эту «истину»? Тебе правда нужна просто их смерть? Зачем?! — этот вопрос вертелся у меня в голове последние пять лет. Но в тот момент он сделался как никогда насущным.

— Я же говорил, что ты дура. Как была, так и осталась. Я — их благодетель. Я открыл им глаза. Их смерть — лучшее, что они сделали в своей жизни. Пора бы уже и тебе это понять! — он начинал злиться. — Хватит уже петь эти ослиные песни, пошли! — он молниеносно приблизился и, резко схватив меня за руку, потянул к одному из разбитых окон, внутрь здания.

— Для чего ты всё это рассказал мне, если собираешься просто убить? — спотыкаясь на каждом шагу, я задыхалась от душивших меня слёз.

— Идиотка, чтобы тебе было легче принять свою судьбу. Я тебя спасаю, — разъяснял он мне, как непонятливому ребенку. — Избавляю тебя от мук. Неужели, ты ещё не поняла, что жизнь — это сплошные страдания?

— Нет! — когда я ехала к Кёргу, то была полна решимости умереть за своих близких без сожаления, но как только его железная хватка сомкнулась, мне чрезвычайно сильно, как никогда, захотелось жить. Всё плохое само по себе изгладилось из памяти и ежесекундно вспоминалось только хорошее. — У меня любящая семья, добрые друзья, замечательный Веня, интересная работа… — сквозь рыдания голосила я, и мои слова эхом отдавались в стенах пустого ДК. Я вдруг осознала, что моя жизнь просто волшебно прекрасна, и я вовсе не хочу расставаться с ней. Во имя чего бы то ни было. До какой же степени отчаяния тогда были доведены мои друзья, если такие мысли не пришли им в голову, позволив убить самих себя…

Невзирая на мои протесты, Кёрг притащил меня в подвал. В неверном свете я различила людей. Это так напоминало прошлый раз! На полу снова была начерчена эта треклятая звезда, собравшиеся стояли вокруг неё, опустив головы. Только теперь всё выглядело ещё пафоснее: лица всех адептов были скрыты под капюшонами так, что я даже не могла заглянуть им в глаза.

— Помогите! — в отчаянии закричала я, расцарапывая руки Кёрга, но он только смеялся. — Очнитесь! Зачем вам умирать…

— Приступайте! — приказал Кёрг, с силой бросив меня в центр круга. — А ты, благодари меня за оказанную милость.

Он говорил серьёзно. Он правда был серьёзен. Он вообразил себя вершителем судеб и великим пророком и едва ли кто-то мог его переубедить. Но эти люди вокруг? Те, кто, шёл за ним — почему?.. Разве они были настолько несчастны, что не нашли иного выхода, кроме смерти?

Надо мной склонился один из адептов. Я хотела умолять его, разжалобить слезами, но нечто подсказывало, что это не подействует. Они всё для себя решили. Я чувствовала внутри себя пустоту и усталость. Не было сил поднять и бежать, кричать и плакать. Я почти теряла сознание от нервного перенапряжения. И вдруг из-под капюшона, наклонившегося ко мне человека, показался нос. Красный клоунский нос. Мне показалось, что я схожу с ума.

— Ника, это я… — я услышала голос Вени. Он сбросил капюшон. Правда, Веня.

— Что за?.. — дикий взгляд Кёрга в ту минуту невозможно описать словами.

— Правоохранительные органы, — объяснил ещё один скинувший капюшон человек. — Мы охраняем право этой девушки на жизнь.

Оставшиеся чёрные балахоны упали, и передо мной предстало одиннадцать людей в полицейской форме и один клоун. Я переводила ошалевший взгляд с одного на другого, будучи не в силах подняться с земли.

— Несчастные! — воскликнул Кёрг, стоявший в отдалении от ритуального круга. — Мне вас жаль! — и прежде, чем кто-либо успел сделать хоть шаг к нему, он извлёк из-под своей куртки кинжал и вонзил его себе в сердце.

Последнее, что я слышала — путаный гул голосов. Последнее, что видела — склонившийся надо мной Веня. А потом я, наконец-то, потеряла сознание.

Квартира, доставшаяся Вене от бабушки, пожалуй, самая древняя из всех, где мне доводилось бывать. Причудливый дореволюционный дом в аварийном состоянии, жильцы бегут, штукатурка осыпается, а он ничего, живёт. Дух старины пронизывает это место насквозь, а Веня лишь с удовольствием поддерживает ретроградный стиль, выискивая на развалах и блошиных рынках винтажные вещички. У него есть, например, примус, доисторический трёхколёсный велосипед, полуразвалившийся граммофон, лампа с зелёным абажуром в лучших традициях Ленинки и гордость его коллекции — дубовый стол, где под стеклом хранятся программки из обожаемого им цирка.