Чтение онлайн

Я никогда не считала эту обитель своей, но мне нравилось здесь бывать. Я часто ночевала у Вени, не спала, раздумывая над очередной главой с таким трудом дописанного романа. Смотрела сквозь пыльные окна в трухлявых рамах на светлое от городской иллюминации небо и была рада очередному побегу от себя в это безвременье. Теперь я снова здесь. Во времени и с собой в придачу — лежу на софе и силюсь понять: не привиделась ли мне всё это? Мысли, пошатываясь, лениво трутся одна о другую, поминутно переплетаясь, а затем так же незаметно ускользая.

— …один из кёрговских адептов вышел на связь ещё неделю назад. Ему велели готовиться к ритуалу, но чувак, кажется, раздумал умирать. Он быстро смекнул, что просто так ему из этого переплёта не выбраться, вот и обратился к участковому. А дальше по накатанной, — уже в третий раз Веня пересказывал мне историю своего геройства, а я с удовольствием слушала. — Разыскали остальных адептов, провели дознание, сопоставили с теми материалами, что я предоставил отделу и с тем, что пришло из твоего города. И дело оставалось за малым: произвести захват в указанном месте, в указанное время. Правда, никто и подумать не мог, что всё так обернётся…

— Значит всё? — я устало прикрыла глаза. — Можно считать, что всё кончено? Но Кёрг остался вроде как, непобеждённым. Со своими идеалами, — подытожила я.

Было неимоверно приятно сидеть теперь в светлой безопасной Вениной квартире, пить какао и отдыхать. Приятно жить в безопасном мире, где страшное прошлое не может ворваться в твою жизнь без предупреждения. И даже не важно, каким именно образом оно исчезло.

— Я одного не понимаю, — размышлял не менее меня потрясённый Веня. — Зачем вся эта чепуха вокруг его секты? Какие-то книжные теории, тайные учения, когда на деле — обыкновенный сатанизм, просто чуть другой обложкой прикрытый.

— Чтобы сразу не отпугивало, наверно… — я пожала плечами. — Взгляни на меня: я долгое время вообще не понимала, к чему он клонит.

— Но остальные понимали.

— Отчасти, — я кивнула. — Но у них не оказалось никого, кто бы понял полностью и остановил кошмар. Однажды наступает момент, когда всерьёз задумываешься о жизни. Вдруг понимаешь, что вплоть до настоящего момента в ней не было ничего хорошего. И вряд ли это хорошее вдруг возьмёт и ни с того ни с сего появится. Ждать нечего. Куда идти? За чем гнаться? Чего желать? Не всё продаётся за деньги, не всё достигается разумом, люди вокруг ветрены и лживы. Осознание этого толкает к краю. Жизнь не вечна. Муки можно прекратить. Ты заплутал во тьме, но с этим можно покончить. Ты запутался, но узел можно разрубить.

— Похоже… — подхватил Веня. — Что все ребята из Гильдии, все они, последовавшие за Кёргом и покончившие с жизнью таким образом, они не знали, как выйти из замкнутого круга. У них не было ответа на главный вопрос: зачем я живу? Ведь это так просто на самом деле! Многие люди никогда об этом не задумываются и живут отлично. Другие находят смысл там, где его нет, но даже эти эфемерные вещи помогают им держаться на поверхности. Эти же ребята нашли ответ. Нашли смысл. Но неверный. Только никого не оказалось рядом, чтобы их вразумить. Родные, которые должны были заниматься их воспитанием, интересоваться их жизнью — они все в этот момент были заняты чем-то другим. Они не видели, что творится у них под носом, с их детьми, братьями и сёстрами. Можно долго и успешно улыбаться всем подряд и делать вид, что ты в порядке. Червоточина незаметна при взгляде вскользь, — Веня гладил меня по волосам, а я удивлялась его выводам. Не встречала ещё человека более склонного к философским размышлениям, чем этот клоун. Он бы даже Славе фору дал.

— Если бы их близкие обсуждали с ними не только то, что приготовить на ужин, если бы не списали мрачный вид на «просто плохое настроение» и «сложный возраст». Если бы они просто поговорили с ними. Скольких бы смертей удалось избежать? Но они ничего не сделали. Господи! Как же я благодарна папе, что он любил и любит меня достаточно внимательно, чтобы я и не помышляя о сведении счётов с жизнью… И ты! — я посмотрела Вене прямо в глаза. — Спасибо, что любишь меня.

— В сущности, не за что. Ты ведь тоже меня любишь, — Веня пожал плечами. Хитрец. Я только хотела сообщить ему о своём открытии касательно чувств к нему, а он уже всё знает. Я уткнулась лицом в его соломенные волосы.

— Я хочу, чтобы ты знал… Кром, он… Он не был злым. Он просто пожалел меня. И благодаря этой его жалости я ещё жива.

— В таком случае, спасибо ему. За тебя, — мы обнялись.

В этом пыльном царстве, похожем на внутренность песочных часов, под льющимся из красного абажура светом я всегда мечтала стать кем-то другим. Оставить, наконец, своё прошлое. Откреститься — не моё, не имею отношения, я совсем другой человек. Здесь на тахте с торчащими пружинами всегда спокойно и мирно. Будто в моей жизни нет беспорядка, я всё держу под контролем, мне всё кристально ясно.

Современному человеку в большей степени, чем его предкам, подвластно множество путей. У каждого есть богатый выбор. Он касается не только того, как прожить свою собственную жизнь. Можно выбрать иную. Избыток информации вокруг оглушает, ослепляет и заставляет барахтаться в нём как рыбу, попавшую в слишком сильное течение. Можно читать, смотреть, следить за другими людьми. В конце концов, это так свойственно человеку: не можешь решить свои проблемы — отвлекись на чужие. Проживи вместо одной единственной скучной жизни в своей шкуре тысячи различных воплощений (в разных странах, временах или даже мирах).

Меня с детства занимало это бегство. Буквально на части рвало от того, сколькими разными людьми мне хотелось быть одновременно. Я придумала себе сотни вымышленных жизней. А со своей реальной справиться так и не смогла. В итоге пришёл час избрать себе новую судьбу. Или, на худой конец, попытаться примириться со старой.

— Иногда я вижу себя бледной женщиной в чёрном кружевном платье, с идеально уложенными кудрями, на алых губах понимающая всё на свете усмешка, в тонких пальцах с красным лаком мундштук. И каблуки. Туфли лаковые и жутко неудобные, но я про их неудобство успела забыть, — я говорила то, что приходило на ум. И знала, что Веня поймёт, почему сейчас я говорю именно это. Даже если я сама не понимала.

— Тогда я — высокий молодой человек в сером плаще, метущем полами осеннюю землю. И можно без шляпы, но с орлиным взглядом. Знаешь, таким уверенным и проницательным, будто я знаю всё о завтрашнем дне. Арена осталась позади, и я брожу по старым улицам не без цели, но во имя чего-то великого.

— Отличная парочка вышла бы, — я вполне согласна на то, чтобы он понимал жизнь за меня. А я бы просто доверяла его пониманию.

Здесь ночами, когда Веня мирно посапывал, под завывания ветра, заблудившегося в крошечном внутреннем дворике, я писала свой роман. Вымученный, посредственный, чуждый окружению, способствовавшему его появлению. В конечном счёте, чуждый и мне. Но в нём — всё. Это как новый дневник. Жизнь, которой никогда не было, да и не могло случиться. Путаные мысли по полочкам. Обоснование моей жизни. Оправдание смерти. Там всё о ней. В нём нет меня. Есть только попытка бегства.

Теперь я, наконец-то, почувствовала, что бегство закончилось. Как марафонец я пытаюсь отдышаться, ещё не веря, что действительно проделала этот путь и осталась жива. Что прошлое действительно позади. Ещё не веря, но уже надеясь, что когда-нибудь могу быть счастлива.

На следующее утро, проснувшись ни свет, ни заря, я набрала номер папы.

— Папочка, — я произнесла это слово, представив его до последней чёрточки — таким, с каким я оставила его несколько дней назад. Когда-то он казался мне таким сильным… Когда-то он с лёгкостью поднимал меня одной рукой. Когда-то его волосы были без проседи, а газету он мог читать без очков. Когда-то мама целовала его в щёку, отправляя на работу…