Если ты исчезнешь
Шрифт:
— Судя по всему, у меня нет выбора — я должен помочь тебе.
— Спасибо… — я сжала его руку.
— Итак, с чего начнём? — он поднялся со скамьи.
И мы направились ко мне домой полные решимости установить справедливость. Слава рядом. Слава на моей стороне. Впервые за очень долгое время я почти счастлива. Почти. Дело за малым.
— Афина-Паллада! Какие люди и вместе! — папа был очень рад видеть наше со Славой воссоединение. — Нужно срочно заварить бруснички!
Когда папа скрылся на кухне, мы со Славой прошли в мою комнату. Я взяла с полки потрёпанный том «Сказаний Четырёх ветров» и протянула ему.
— Я хочу, чтобы ты прочёл это. Из ночи «Двух лун». Рассказ мудреца о событии, которое в мире книги называется Великим Горем. Прочти, и ты лучше поймёшь, чего хотел Кёрг. Не уверена, что вся его философия основывается именно на этом, но чтобы вербовать неофитов этот текст подходит идеально.
«О Предначальных днях
История, рассказанная здесь, повествует о том давнем времени, которое предшествовало владычеству Первейших. Письменных сведений о них ныне не сохранилось. А свидетелями её являлись лишь сами Первейшие. Да будет возвещено здесь о том, что было до Нового Мира. А был Мир Старый.
Раньше Великая Пуща покрывала почти весь земной шар. В центре же её росло Небесное Древо. Великое знамение Творца — место, где пробудились первые люди…»
— Уф, Ник, «Сильмариллион» какой-то, — скривился Слава. — Это обязательно? Я и так сегодня уже много прочёл…
— Не паясничай, это важно, — нахмурилась я. — Пропусти абзацы про расселение и основание городов и читай отсюда, — я ткнула пальцем в начало нужного предложения.
«Много веков прошло с пробуждения Первых людей. Потомки их воздвигли главный город Сердцевины — Эрем. Жил в те дни юноша именем Иссаил и был он сыном царя. Юноша этот искал знания и мечтал постичь смысл живущего мира. И отправился он в странствия. Проходя гряду великих холмов, он повстречал там Одинокого Странника, который будто бы знал, чего хочет юноша. Он рассказал ему об истинной свободе и объяснил, что нужно сделать, чтобы обрести власть и могущество. Он наградил любознательного юношу даром слова и послал во все города проповедовать рассказанное им.
Странник говорил, что всё величие жизни заключается в смерти и лишь тот обретает настоящую свободу и власть над своей жизнью, становясь равным Творцу, кто по своей же воле лишает себя жизни. И люди соблазнились этой мысли. И стали вслед за Иссаилом славить того, кто обещал свободу и власть. И многие люди убили себя во имя обещанного. Царь не принял эту идею и стал всячески осуждать прельстившихся ею, за что был свергнут последователями Иссаила. И трон занял Одинокий Странник, но отныне не был он одинок. Он приказал специальным отрядам стражи убивать тех, кто отказывался добровольно прерывать свою жизнь.
А Иссаил был отправлен из Сердцевины мира на восток, чтобы и там убедить людей принять новое учение. Но проходя Великую Пущу, он заблудился и пришел к Небесному Древу. Там ему был глас с небес, обличавший его предательство и зло, которому он подчинился. Он внимал голосу Творца своего и каялся, что навлек беду на всех людей. Тогда Творец повелел ему тайно обойти все города и из каждого забрать отроков их правителей и всех людей, что не поддались безумию и хотят спастись.
И поступил Иссаил по слову Творца. И собрал он одиннадцать отроков и всех пожелавших идти с ним, и увел их по велению в Великую Пущу, к небесному Древу. И опалил огромный дракон все земли отпавших от Истины людей, и пали великие города Сердцевины и никого не осталось там…».
— Всё, достаточно, — я прочла это сказание вновь, после стольких лет, будто в первый раз. Странно, что раньше оно меня совсем не смущало. Забрав книгу, я вернула её на полку. — Что скажешь?
— И это было популярно несколько лет назад? Похоже на Библию… — Слава, кажется, ожидал чего-то другого. — И что: с этого текста повернулся Кёрг?
— Наверно… — я пожала плечами. — Он написал потом тот фанфик, «Пятый ветер», о котором шла речь в моём дневнике. Собственно, суть его в оправдании Одинокого Странника и провозглашении того, что его учение верно.
— Да кто этот странник вообще? — Слава прищурился. — Он случайно не носит шляпу с пером и не хромает на одну ногу?
— Именно… — подтвердила я.
— Что ж, тогда этот Кёрг выбрал слишком мудрёный способ, чтобы высказать очень простую мысль.
— Но ведь сработало же.
Слава утверждал, что полученную информацию нужно переварить за чашечкой брусничного чая, и мы присоединились к папе на кухне. Странно, но у меня не было абсолютного никакого плохого предчувствия. В самом деле — сегодня не понедельник, что может пойти не так? Папа беспечно болтал о всякой ерунде, Слава с непринуждённым видом поддерживал разговор — это ему хорошо удавалось. Я улыбалась к месту и не к месту. А потом мы услышали звук открывающейся двери. Серёжа вернулся.
Брат вошёл к нам, и я не узнала его. Впервые в жизни Серёжа не был похож на себя. Он, всегда ровный и одинаковый, в детстве или в юношестве, с расквашенным ли носом, в порванных ли штанах или помадой на обеих щеках — он всегда тождественен себе самому. Но не в тот момент. Бледный, с лицом, больше напоминающим посмертную маску и провалами вместо лучистых глаз.
Все молча уставились на него. Серёжа поднял на меня затравленные глаза и протянул руку. Белый конверт. Совсем такой же, какой передал мне папа в день моего приезда. Мы со Славой обеспокоенно переглянулись, не сговариваясь, поднялись и, забрав конверт, прошли в мою комнату. Вслед слышались недоуменные восклицания папы: «да что такое творится?». Я вертела в руках этот устрашающий клочок бумаги. На нём моё имя. И я знаю, чей это почерк. А внутри что-то прощупывается. И едва ли эта вещь принесёт радость.
— Я открою, — безапелляционно заявил Слава и взял конверт в руки. — Очень лёгкий…
Он осторожно развернул бумагу и мне резко поплохело. Будто в глазах потемнело. Вспышка в мозгу, боль в сердце… Опять! «Девушка, у вас грустные глаза. Что-то случилось?»… Мой кулон — перевернутый треугольник. Заржавевший. Если приглядеться, то можно увидеть алые вкрапления. Насколько сильно въедается кровь? Я не хочу этого знать. Не хочу.
— Тут надпись внутри… — пробормотал Слава. «Уезжай»… — прочитал он. — Это что, угроза?
— Угроза, — выдохнула я. Кулон хотелось запрятать подальше, а лучше — выбросить в окно. Я не могла примириться с тем, что он снова в моих руках. На нём кровь Крома. Его кровь!
В каком-то беспамятстве я влетела обратно на кухню. Там обнаружился только озадаченный папа. Я кинулась в комнату Серёжи. Он сидел на кровати, подавленно глядя куда-то сквозь стену. За моей спиной появился Слава.
— Ты всё записал?! — я накинулась на брата.
— Нет… — едва слышно прошептал Серёжа.