Чтение онлайн

Некоторые люди — по моему опыту, те, кто склонен принимать объяснение парадокса Ферми с помощью НЛО — утверждают, что физики полны гордыни, осмеливаясь заявлять о таком успехе. Наука, будучи продуктом человеческого мозга, не может постичь тонкости и тайны Вселенной. Эти люди пытаются объяснить парадокс, предполагая, что Вселенная не такова, какой мы ее себе представляем. Похожие предположения, высказанные учеными и писателями-фантастами, более интересны.

Например, возможно, разумные виды эволюционируют в нефизическое состояние, превосходящее ограничения пространства-времени. Роман Кларка «Конец детства» описывает переход человечества от нашего нынешнего, довольно незрелого состояния к слиянию с галактическим «сверхразумом» (некий духовный союз, точная природа которого так и не проясняется). Согласно этому предположению, мы не слышим ВЦ, потому что они эволюционировали за пределы нашего светского существования.

Другое предположение: разумные виды в конечном итоге развивают телепатические способности и могут общаться напрямую, от разума к разуму, даже на межзвездных расстояниях. Им не страшны трудности радиосвязи. Возможно, они даже путешествуют силой мысли — как джаунт в романе Бестера «Звезды — моя цель». Если бы это было правдой, ВЦ могли бы не утруждать себя попытками общаться с теми из нас, кто ведет существование, лишенное пси-способностей.

Еще одно предположение, столь же возмутительное, но основанное на более традиционных идеях, заключается в том, что ВЦ заняты исследованием параллельных вселенных. Многомировая интерпретация квантовой механики предполагает, что каждый раз, когда мы производим измерение квантовой системы, обладающей двумя возможными состояниями, Вселенная расщепляется на Вселенную А и Вселенную Б.[262] Наблюдатель во Вселенной А измеряет один исход эксперимента, наблюдатель во Вселенной Б измеряет другой возможный исход. Результатом является бесконечное ветвление вселенных. В совокупности вселенных реализуются все возможности. Если многомировая интерпретация верна (большое «если» — существует несколько конкурирующих интерпретаций квантовой механики) и если возможно перемещаться между вселенными (абсолютно огромное «если» — нет абсолютно никаких указаний на то, что такое путешествие возможно), то, возможно, ВЦ находятся в другом месте. Зачем оставаться в таком скучном месте, как эта Вселенная, когда можно исследовать действительно интересные места?[263]

Последнее предположение, основанное на недавних достижениях в тайной области теории струн, использует несколько иной подход к понятию параллельных вселенных. В теории струн браны — это физические объекты, существующие в высших измерениях. Точечную частицу можно рассматривать как брану нулевого измерения; струна — это одномерная брана; и если брана имеет размерность p, то это p– брана. Физики-теоретики, исследующие космологические модели, основанные на идее бран, предположили, что наша четырехмерная Вселенная может быть ограничена браной внутри пространства более высокой размерности. В космологии бран одно или несколько из этих дополнительных измерений могут быть большими. Мы не видим этих больших дополнительных измерений, потому что фотоны, частицы, позволяющие нам что-то видеть, ограничены браной; фактически все частицы, включая те, из которых состоят наши тела, ограничены браной. Однако гравитационная сила может «просачиваться» в большие дополнительные измерения; действительно, в космологии мира бран именно эта «утечка» объясняет слабость гравитации. Если космология бран окажется истинным описанием Вселенной, то возможно, что существуют другие браны — другие миры — расположенные буквально параллельно нашему, сложенные вместе, как ломтики хлеба в буханке. Эти вселенные могли бы находиться всего в миллиметре друг от друга в высших измерениях, но материя и излучение были бы привязаны к каждой из бран; браны могут влиять друг на друга только посредством гравитации. Что касается парадокса Ферми, то предположение, конечно, заключается в том, что развитые цивилизации учатся перемещаться через «объем»;[264] им энергетически выгоднее переместиться на этот миллиметр через пространство более высокой размерности, чем перемещаться на световые годы через наше четырехмерное пространство-время. Излишне говорить, что нет никаких экспериментальных доказательств существования бран, существующих в объеме более высокой размерности; даже если эти большие дополнительные измерения существуют, нет оснований полагать, что они судоходны.

Хотя, безусловно, верно, что наука не рассказала нам всего — действительно, то, что еще предстоит открыть, кажется, растет экспоненциально, — неправильно говорить, что наука ничего нам не рассказала. За последние 400 лет наука — процесс, в котором участвуют сотни тысяч людей, работающих индивидуально и совместно, — дала надежные знания о Вселенной. Любые новые теории должны не только объяснять новые наблюдения и экспериментальные результаты, но и накопленный набор наблюдений и результатов, что чрезвычайно затрудняет разработку новых теорий. Никому не удалось разработать полезные теории таких явлений, как трансцендентные духовные союзы, межзвездная телепатическая связь, межвселенские путешествия — или любые другие сделанные творческие предположения. Фактически, поскольку в настоящее время мы можем понять Вселенную, не прибегая к существованию таких явлений, нам не нужно разрабатывать новые теории для их объяснения. Это не означает, что такие явления невозможны; но нам требуются доказательства, прежде чем нам нужно будет серьезно их изучать.

Поэтому, хотя все эти предположения составляют хорошие истории, трудно воспринимать их всерьез как решения парадокса Ферми.

Решение 44: Разум не вечен

Нет у нас постоянства; мы — волна,

Что течет, принимая любую форму, какую найдет. Герман Гессе, «Игра в бисер»

В 2002 году Карл Шредер, канадский писатель-фантаст, опубликовал роман под названием «Постоянство», который содержит десятки интересных научных и философских спекуляций,[265] включая, как позже подчеркнул Милан Чиркович, возможное решение парадокса Ферми. Чиркович назвал его «адаптационистским» решением.[266]

В биологии адаптация — это эволюционный процесс, посредством которого популяция организмов лучше приспосабливается к среде обитания и окружающей среде, в которой она живет; адаптивная черта — это общая особенность, возникающая в результате этого процесса, некоторый физиологический, поведенческий или жизненный аспект, который повышает шансы организмов на выживание и размножение. Существует бесчисленное множество примеров адаптации: летучие мыши используют эхолокацию для ловли насекомых; кузнечики имитируют листья, чтобы избежать хищников; когти гепарда помогают ему ловить добычу.

Адаптация не объясняет всего Соблазнительно придумывать истории «просто так», объясняющие все с точки зрения адаптивных черт, но не все является результатом адаптации. Некоторые структуры, например, являются рудиментарными: рыбы, живущие в совершенно темных пещерах, имеют незрячие глаза — функция была утрачена, когда их зрячие предки начали заселять среду, в которой не было давления для сохранения зрения. Другими словами, в темноте этих пещер рыбы с хорошим зрением больше не вытесняли рыб с плохим зрением. Незрячие глаза сегодняшнего дня — результат эволюционной истории, а не адаптации. Некоторые явления являются побочными продуктами: красный цвет крови, например, обусловлен особыми свойствами гемоглобина, а не адаптацией. А некоторые особенности могут быть результатом экзаптации: возможно, перья птиц возникли для изоляции и лишь позже были приспособлены для полета, и в этом случае перья были бы экзаптивной чертой для полета (но адаптивной для изоляции).

Рис. 4.26 Два самца клеста-еловика, сфотографированные в Орегоне. Эти виды вьюрков обладают необычной чертой: их клювы скрещиваются (отсюда и английское название птицы). Эти птицы питаются семенами шишек хвойных деревьев, и форма их клювов — скрещенных на кончиках — помогает им извлекать семена. Форма их клювов является адаптивной чертой. Может ли человеческий интеллект и сознание быть адаптивной чертой, имеющей такое же или меньшее значение, как отличительные челюсти клеста? Важен ли человеческий интеллект только в той степени, в какой он обеспечивает эволюционное преимущество в изменчивой среде? (Фото: Элейн Р. Уилсон)

В «Постоянстве» Шредер обсуждает идею о том, что интеллект и сознание имеют не большее значение, чем адаптивные черты, такие как эхолокация у летучих мышей или имитация листьев у кузнечиков. И точно так же, как зрячие рыбы могут потерять зрение, если исчезнет селективное преимущество обладания зрением, так и интеллект и сознание могут угаснуть по мере изменения среды, в которой они находятся. Для Шредера интеллект не является предпосылкой для создания орудий труда или цивилизации. Один из его протагонистов заявляет: «сознание, по-видимому, является фазой. Ни один изученный нами вид не сохранял то, что мы могли бы назвать самосознанием, на протяжении всей своей истории. И уж точно ни один не эволюционировал в некое состояние выше сознания». И позже: «Изначально нам, должно быть, приходилось много думать о том, чтобы бросать такие вещи, как камни или копья. В конце концов мы эволюционировали до способности бросать, не задумываясь, — и это признак грядущего. Когда-нибудь мы сможем поддерживать технологическую инфраструктуру, не нуждаясь в размышлениях о ней. Вообще без необходимости думать…».

Таким образом, в «Постоянстве» интеллект непостоянен. Коммуникативная продолжительность жизни, L, ВЦ ограничена не апокалипсисом, а давлением отбора. Дело не в том, что разумные виды уничтожают себя до установления связи; дело в том, что они лучше адаптируются к своей среде и, делая это, теряют способность общаться на межзвездных расстояниях. Мы не видим цивилизаций, охватывающих Галактику, потому что технологически развитые общества неизбежно возвращаются к прямой биологической адаптации. Жизнь продолжается; просто она не обладает интеллектом, необходимым для установления контакта на межзвездных расстояниях.

Является ли это правдоподобным решением парадокса Ферми? Меня это не убедило. Хотя я сочувствую взгляду Шредера на значение интеллекта, я далеко не убежден в неизбежности результата, который он предвидит. Можно выдвинуть множество возражений, некоторые из которых более серьезны, чем другие. Поскольку мы все равно находимся в области предположений, вот возражение, основанное на предположениях: на определенном этапе развития цивилизации возможно, что биология становится по существу нерелевантной. Этот сценарий, который я обсуждаю в следующем Решении, кажется по крайней мере столь же правдоподобным, как и идея, которую Шредер обсуждает в «Постоянстве».