Чтение онлайн

— Но почему она хотела узнать, кого он вылечил от СПИДа и рака?

— Разве это она спросила? — засомневалась Инга.

— Нет. Спросил я, но она попыталась узнать имена людей, которых будто бы вылечил этот фокусник… Или делала вид, что хотела узнать, — подумав, добавил Шевердин.

— Скорее, делала вид, — предположила Лена. — Скорее всего, она работала у него подсадной уткой.

— Но зачем подсадная утка на пресс-конференции? — засомневалась Аня.

— На случай, если больше никто ни о чем не спросит. Может, он пресс-конференцию в первый раз давал, — возразила Лена.

— В первый и последний, — мрачно заключил Шевердин.

Возвращение в редакцию оказалось неизбежным. Шевердин, как всегда, торопился. Аня тоже. Можно было бы, конечно, заглянуть вместе с Ирой и Леной в их редакцию, навестить старых знакомых, но чужая редакция только на первый взгляд лучше собственной. С такими мыслями Инга вышла из кафе. Небо просветлело, но еще по инерции роняло редкие капли, а некоторые прохожие по инерции несли над головами раскрытые зонты.

Пройдя пешком одну остановку, Инга завернула в экспресс-фото, подсознательно оттягивая момент, когда хочешь — не хочешь, а придется выступать в роли арбитра в жарком поединке за монополию на ночи Константина Балоцкого.

Можно было бы, конечно, выпить еще чашку кофе или проехать пару остановок в противоположную от редакции сторону и выпить кофе в другом кафе. Не так удобно расположенном, но зато с живыми пальмами в просторном зале для некурящих, приставкой АРТ на вывеске и легкой джазовой музыке, которая играет в арт-кафе с самого утра. Вполне можно было бы убить часок за «Тенью Элизабет». Но, наверняка, за каким-нибудь другим столиком окажется кто-то, кто пришел в этот райский для богемы уголок с книжкой или без нее, вероятнее всего, поэт-любитель или профессионал-саксофонист, который после пары-другой банальный фраз обязательно ввернет что-то вроде «Обычно я редко знакомлюсь с девушками, но…».

Уже в дверях фотосалона Инга поняла, зачем, собственно говоря, она сюда зашла, хотя, одна веская причина была в любом случае. Инга с детства обожала все, что связано с фотографией. На этот раз в фотосалоне внимание ее привлекла серия альбомов с архитектурными шедеврами Рима, Лондона и Праги на обложке. Особенно красив был ночной Париж с вызывающе великолепной сверкающей Эйфелевой башней.

Но была и другая причина… В сумочке Инги из ярко-красной кожи лежала дискета с кадром, который она пересняла с фотографии из альбома Аникшина.

Может быть, действительно, банальное самоубийство… Пусть даже не банальное, а весьма экстравагантное или несчастный случай, «передозировка» и никакого убийцы нет, и все- таки…

— Снимок очень плохого качества, — предупредила девушка с темно-сиреневыми длинными ногтями и свежим лицом без косметики, перебрасывая файл с фотографией в папку на «Рабочем столе».

— Да, я знаю.

Инга вернулась в редакцию с двумя красочными фотоальбомами, один — с призывно переливающейся Эйфелевой башней, другой с хранительницами тайн минувших тысячелетий — Египетскими пирамидами.

Как всегда в газетный день в редакции было накурено и неожиданно многолюдно.

Паша только что сдал материал и теперь с чистой совестью бродил в лабиринтах Интернета, в поисках звездных сенсаций.

Алиса Майская, восседая на столе, рассказывала Тане и Жене о своих утренних похождениях.

— С утра они обычно и стоят, а вечером, они сказали, так, любительницы…

— А как они выглядят? Красивые? — глаза Жени так и блестели от любопытства.

— Ой, ну ты что, проституток никогда не видела? — Таня слушала спокойно, но тоже не без любопытства.

— Да нет, красивая там была только одна. Блондинка лет восемнадцати, самая молодая. Остальным, ну, в основном так, от тридцати до сорока, есть моложе, есть старше.

— А одеты как? — продолжала допытываться Женя.

— Совершенно обычно одеты. Не как в рекламах секса по телефону. Вот так, — Алиса посмотрела на свою одежду — черное платье на молнии до колен, — вполне можно на панель.

Светка хмыкнула за кипой бумаг. Алиса метнула в ее сторону уничижающий взгляд, и продолжала с видом знатока:

— Мы почему-то представляем, что проститутка — значит обязательно черные чулки в сеточку, короткая юбка, яркий макияж. А на самом деле ничего подобного. Юбки средней длины или длинные, джинсы. Многие без косметики. А у одной вообще волосы седые и нет передних зубов.

— Кто же снимет такую? — удивилась Таня.

— Снимают, — пожала плечами Алиса. — Знаешь, что они говорят по этому поводу? У мужчины может быть прекрасная жена и классная любовница, но это не значит, что однажды он не остановится на объездной. Если ты каждый день пьешь апельсиновый сок, это не значит, что однажды тебе не захочется томатного, даже если ты больше никогда и не будешь его пить.

Инга села за компьютер, попыталась абстрагироваться от обычной в газетный день редакционной суеты, но на этот раз почему-то не получалось.

— Кстати, они мне предлагали: «Хочешь попробовать?», — усмехнулась Алиса.

— И что же, ты согласилась? — с неожиданно резким напором в голосе оторвалась от материалов Светка, которой сконцентрироваться на работе в то время, как соперница увлеченно рассказывала о своих похождениях, было гораздо сложнее, чем Инге.

— Я — нет, — в тон ей резко ответила Алиса. — Но ты бы, конечно, на моем месте не растерялась.

Как перед бурей, на секунду в редакции повисла тишина.

— Ты! Сучка! — подлетела Светка к Алисе, от души вцепилась сопернице в волосы.

— Дрянь! Истеричка! — толкнула ненавистную жену любовника Алиса.

Светка неожиданно выпустила из рук волосы Алисы, согнулась, сжалась в комок.

Инга подлетела к соперницам. Ребенок! Оттащила Алису. Светка задыхалась, сидя на полу.

Балоцкий вышел на крики из кабинета.

Нахмурился:

— Что происходит? — переводил недовольный взгляд с любовницы на жену.

— Ребенок! — простонала Светка. — Она… ударила меня… в живот…

— Какой еще ребенок? — растерялся Балоцкий и тут же кинулся набирать «03».

— Стерва! — испугалась Алиса. — Нет у нее никакого ребенка!

Балоцкий уехал со Светкой на скорой.

Алиса молча ушла домой.

Нет, не зря не хотелось возвращаться в редакцию.

Новиков, вздохнув, принялся вместо Светки читать материалы, всем своим видом показывая, что кроме него сделать это некому.

Остальные тоже молча углубились в работу.