Чтение онлайн

Все играют с удовольствием, впечатление неглубокое, но приятное. Все-таки интересно иной раз проехать на машине времени. А она не за горами - прямо в центре Москвы. Чудеса!

Никто никогда не женится

12(98) от 20 марта 2008 // Татьяна Москвина

В одной компании нетеатральных людей меня спросили: почему так часто в театре ставят пьесу Гоголя «Женитьба»? Разве она так уж хороша? Пришлось разъяснить то, что ясно людям театральным: «Там ведь 6 мужских ролей!» Действительно, эту смешную и эффектную пьесу Гоголя нередко ставят именно по «внутритеатральным» причинам. Ее просто замучили интерпретациями.

В ЭТОМ сезоне - две премьеры по «Женитьбе» Гоголя: в Ленкоме у Марка Захарова и в Александринском театре у Валерия Фокина. И в том и в другом случае о полноценной творческой победе говорить не приходится.

Победы на материале этой гоголевской пьесы были в 70-х годах, когда Виталий Мельников снял обаятельный фильм с Петренко и Крючковой в главных ролях, а Анатолий Эфрос поставил самую оригинальную «Женитьбу» русского театра - спектакль о невозможности, недостижимости человеческого счастья. Спектакль Эфроса вошел в историю театра и врезался в память всем зрителям. Такая всесильная режиссерская интерпретация нынче невозможна: ни у кого нет столь могучей творческой воли и глубокого таланта. Обе современные «Женитьбы» представляют собой что-то вроде «концерта по мотивам».

Марку Захарову есть на кого ставить в своем концерте: его труппа состоит из чрезвычайно известных артистов. С течением времени Ленком стал не столько режиссерским, сколько чисто актерским театром - сюда идут не оценивать глубину режиссерской мысли, а смотреть на популярные лица. Поэтому все первое действие ленкомовского спектакля идет на аплодисментах: каждой звезде положено. Положено Чуриковой, Янковскому, Броневому, Збруеву, Захаровой, Певцову - просто за появление на сцене. Это же фантастический аттракцион - популярные актеры живьем. Менее других почему-то известен в народе прекрасный артист Виктор Раков (Подколесин). Зато он и играет своего безвольного женишка в мешковатом костюме лучше всех: довольно осмысленно.

Что-то случилось в нашем искусстве такое странное, но ждать от чрезвычайно известных актеров осмысленного творчества - наивно. Что-нибудь, понимаете, одно: или слава, или творчество. Поэтому наиболее интересны сегодня совсем юные, зеленые, прямо со студенческой скамьи, никому пока не ведомые, не замыленные в сериалах, не растиражированные, без фамилий, без ужимок. Им надо честно зарабатывать репутацию, вот они и стараются. А те, кто одним своим видом вызывает громкие овации ни с того ни с сего, - им-то о чем хлопотать?

В Ленкоме, как правило, тексты классиков разбавляют отсебятиной примерно в пропорции 1:3. Это не смертельно, Гоголь вполне угадывается, тем более все коллизии и персонажи без изменения. На фоне дощатой стены с «плавающим» по ней шкафом энергичный и злой Кочкарев собирается «блицкригом» женить своего вялого приятеля Подколесина и отваживает от невесты целый сонм жалких женихов. Напрасно - у Подколесина хватает воли сбежать прямо из-под венца, прыгнув в окно. Почему? Я бы не сказала, что спектакль Марка Захарова это прояснил.

Спектакль распался на ряд концертных номеров - с разбитной свахой, щеголяющей крепкими ножками (Инна Чурикова); с ядреной, как репка, невестой, восклицающей чуть что «Ух ты!!!» (Александра Захарова); с нудным старичком Яичницей (Леонид Броневой); с патлатым дурачком - бывшим моряком Жевакиным (Олег Янковский) и так далее. Но в целое отдельные элементы так и не собрались. Все женихи, кроме Подколесина, откровенно пожилые, им даже по возрасту не стоит жениться, так что невеста непонятно почему колеблется и что собой символизирует.

У Валерия Фокина в отличие от Марка Захарова в труппе нет звезд, да и не предвидятся они вовсе (не ищут, не приглашают). Александринка нынче - чисто режиссерский, жестко концептуальный театр. Очень скучный, но, к счастью, «быстрый» - спектакли длятся недолго. Чем-то ведь удерживать зрительское внимание надо. Поэтому Фокин придумал сильный ход: основное действие происходит на катке.

Мысль режиссера, навеянная ледовыми телешоу, которые два года заполняли эфир, банальна. Однако находятся критики, считающие ее оригинальной и творческой (будем надеяться, бескорыстно). Женихи, дефилирующие перед невестой, нарезают круги на коньках по белому спецпокрытию. Причем бывший моряк Жевакин, по трактовке режиссера, делает это на тележке - он инвалид, безногий. Изобретение это уже за гранью всякого вкуса и смысла, как и весь прием в целом. Если актеры играют плохо и при этом катаются на коньках, они не становятся актерами, играющими хорошо. С тем же успехом можно прыгать на батуте, качаться на брусьях - Гоголь от этого ближе не станет и таланта тоже не прибавится.

Пытаясь поставить комедию, Фокин прибегает к совсем уж вульгарным приемам - в первом действии, где пока еще нет катка и нечем занимать глаза зрителя, у него появляются пьяный насмерть слуга, пьяная сваха. Причем актеры изображают опьянение грубее и карикатурнее, чем на современной эстраде… Она проникла всюду и без труда пожирает слабые ростки театра. Дилетантский ледовый «балет» «Женитьба» в Александринском театре - тому подтверждение.

Женихи в черных трусах до колена под песни 30-х годов (шипит патефон!) вдохновенно скользят по кругу, а театралы с удивлением думают: какие все-таки поразительные создания эти режиссеры!

Наверное, это действительно в массе своей - терминаторы, то есть истребители театра. Подумать только: сотни, тысячи лет театр стоял себе на месте. И вот - всего за сто лет режиссеры довели его до ручки и точки. До полного - смрадного и бессмысленного - тупика. В котором ни авторского гения, ни актерского таланта - ничего не осталось вообще!

Вот молодцы, правда?

Русское чудо-чудовище

13(99) от 27 марта 2008 // Татьяна Москвина

Алексей Петренко - это целый мир, Фото Г. УСОЕВА

26 марта Алексею Васильевичу ПЕТРЕНКО исполнилось 70 лет. Об этом великолепном актере хочется не рассуждать, а воскликнуть что-нибудь вроде «Да здравствует Петренко»! или «Хай живэ Пэтрэнко»!

Я впервые увидела его на сцене Ленинградского театра имени Ленсовета, году эдак в семьдесят третьем. Он тогда играл чисто комедийные роли - крупный, какой-то диковатый, с уморительной глуховатой скороговоркой. Помню его в спектакле «Левша» по Лескову в роли неистового казака, атамана Платова, где Петренко лепил образ могучего и при этом отчаянно смешного богатырского придурка. Проглядывала уже и тогда в актере природная мощь и явное знание «предмета исследования» (я имею в виду русского человека). Конечно, в Петренко от рождения живет наше, родное, и русским духом тут несет издалека: это не надо объяснять. Ни к чему.

Вот просто зыркнет на тебя со сцены или экрана узким, хитрым, звериным, умным-безумным, каким угодно, бездонным глазом и просверлит насквозь. Или насмешит до колик, или напугает отчаянно. Что-то там звенит-гудит «под куполом» лба, там свои просторы немереные, под стать родным просторам. Сильно чувствуется в Алексее Петренко огромное внутреннее пространство. Он не только внешне большой, богатырский, со своим могучим певческим басом и «академическим» торсом, он и внутри огромный, многое вмещающий. Оттого он так диковинно говорит: будто не наружу слова выбрасывает, а втягивает невольно внутрь, как мощный двигатель. И вылезают слова из уст его не просто так, а протискиваясь и отряхиваясь, как настороженные, ценные звери.