Чтение онлайн

В общем, демонологический словарь надо изучить крепко - и, кстати, дополнить. Несомненно, в наше время к старым баламутам добавились новые. Кроме домового, водяного и лешего очевидно существование автомобильного, мобильного, компьютерного и телевизионного. Рассказы о проделках этих шутников - менее телесно воплощенных, но куда более грамотных и хитрых, чем старички «нечистики», - еще ждут своих собирателей и исследователей.

Наверняка на свете есть машины-оборотни, проклятые мобильники и заколдованные телевизоры. Проклятый мобильник сам рассылает сообщения с «двенадцатью лихорадками», автооборотень завозит владельца к чертям в пекло, а заколдованный телевизор, если его в полночь поставить в красный угол вместо иконы и три раза сказать «Явись!», покажет самого дьявола и его последнюю пресс-конференцию для воздушных демонов.

Каким пестрым и душистым предстает мир в народных байках про нечистую силу! Чего стоит хотя бы такая деталь: Сатана, оказывается, часто рукоприкладствует, бьет своих подчиненных, оттого-то так много бесов с увечьями - хромых, с оторванными хвостами. В аду не принято учить, разъяснять приказы, так что бесы доходят до всего своим умом, в крайнем случае собираются на болоте и гуторят промеж своих, как выполнить очередной невыполнимый приказ хозяина. Нравы в аду суровые, расслабухи никакой, но одного это губит, а иному силу дает, недаром некоторые из тех, кто выжил в ГУЛАГе - земном советском аналоге ада, потом стали титанами. Видимо, от повышенной самостоятельности нечистая сила и выигрывает на земле у силы чистой, изнеженной в райских кущах, расслабленной от вечной любви и ласки Отца.

Тот, кто чествует домового, кланяется лесу, бережется Коровьей Смерти и ходит в церковь не потому, что «надо бы в церковь сходить», а по жизненно важной необходимости - набраться обороны от нечисти; кто знает, что черт ликом черен и страшен (сам видал), а Божьи ангелы собой пригожи и пахнут приятно, - без шуток счастливый человек. Простодушная народная вера обеспечивает наиболее сильное и пластичное переживание жизни. Если в вас такой веры нет, я не виновата.

«Пишущая женщина - ужасно интересно: как если бы корова или река заговорили…»

Александр Гаррос

Татьяна Москвина - блестящий питерский критик, эссеист, радиожурналист, актриса («Дневник его жены», к примеру), драматург и писатель: роман с говорящим названием из стихотворения Бродского «Смерть это все мужчины» стал пару лет назад весьма заметным событием. Рассматривая проблему женской прозы, «Эксперт» закономерно обратился к ней:

–  Татьяна, я понимаю некоторую, э-э, неполиткорректность деления прозы на мужскую и женскую - действительно, сплошь и рядом гендерный фактор никакой роли тут не играет… Но мне кажется, что именно в России есть огромный раздел именно женской прозы - причем охватывающий совершенно разные жанры. Это, по-моему, такая проза, написанная женщинами, в которой Мужчина (не один конкретный, а Мужчина как понятие) является универсальной точкой отсчета - повествование ли в жанре «все мужики сволочи» перед нами, пособие ли «как женить на себе миллионера»… и так далее. А вы что думаете про такое определение?

–  При чем бы тут была политкорректность? Дело ведь в невежестве читателей, всерьез полагающих, что «весь наш род русский вчера наседка под крапивой вывела». Женская проза - явление обширное, имеющее большую историю. Если вы откроете журналы девятнадцатого века, вы найдете там огромное количество женской прозы - от графини Салиас де Турнемир до милейшей Тэффи. В двадцатом веке женскую прозу пишут Вера Панова, Ирина Грекова, Людмила Уварова, Алла Драбкина и так далее. Это целый мир, никакого отношения не имеющий к макулатуре насчет «все мужики сволочи» и «как женить на себе миллионера». Одни воспитанницы Антона Павловича Чехова Екатерина Шаврова, Лидия Авилова, Татьяна Щепкина-Куперник чего стоят! Талантливейшие были люди, и было им ох как непросто пробиться к читателю сквозь плотные ряды гениев первой степени. Но пробивались тем не менее со своим женским словом, издавали журналы, переводили, учились, превозмогали болезни, бедность, насмешки. Надо иметь совесть и уважать достойных женщин-литераторов, которые внесли и вносят свою посильную лепту в русское слово, а не пороть высокомерную чушь про женскую прозу.

–  Да я никого пока еще не хотел обидеть! Но согласитесь, что именно эта проза, как ее ни назови, на нашем книжном рынке занимает огромный сегмент - больший, пожалуй, чем где-либо еще: женский иронический и не очень детектив, уверенно превосходящий коллег-мужчин по «валовому продукту», разнообразные «дневники», от Ирины Денежкиной до Луизы Ложкиной, всяческие отчеты с Рублевки, моду на которые запустила Оксана Робски… Отчего так? Как это, по-вашему, связано с характером страны в целом?

–  Женщины наши работают хорошо и много и этим часто отличаются от гордых мужчин, которые уверены в том, что они и так прекрасны, а потому позволяют себе спиваться и распадаться. Кто работает, тот и есть, не правда ли? Не нахожу, что женской прозы много, мужской гораздо больше, но мужчины стали тревожиться насчет конкуренции, вот и пытаются, задавая наводящие вопросы, понять, возможно ли как-то придушить соперниц или придется мириться.

–  Чувствую себя матерым агентом мировой партии мужчинской власти… А вот в том, что в середине 90?х в жанре детектива лидировал эдакий «крутой мужской роман», все эти Бешеные и Комбаты, а с конца прошлого десятилетия лидерство перехватили дамы, вам видится некий социопсихологический знак?

–  Общество устало - нет, слабое слово - охренело от агрессии. Агрессия - это мужчины. Быть мужчиной значит быть агрессором. Это не клевета, а медицинский факт. Желание несколько отдохнуть в женском мире и сказалось на потребности в женских историях.

–  Я, кстати, совсем не хочу сказать, что ваша «Смерть это все мужчины» - специальная женская проза… но вы ведь там использовали определенные ее схемы, нет? Вас не смущало, что из-за этого ваш роман читатели и критики могут взять да и классифицировать - вот так поверхностно, по гендерному принципу?

–  А только мужчины ругаются словом «женский». Я нисколько не боюсь, если мою прозу так называют, не считаю это обидным. Поймите, быть женщиной и писать о женском - это не наказание, не унижение, не жизнь второго сорта, я не обязана кланяться и извиняться за то, что пишу о своем. Хочу и пишу. Слово-то у меня. А вы как хотите танцуйте, объясняйте мне меня, шипите или ликуйте. Мне-то какое дело?

–  А в нашей литературе есть, ну кроме одной отдельно взятой Арбатовой, феминистическое направление?

–  Феминизм - это же что-то вроде эрзац-религии, а зачем мне эрзац? Я простой русский православный человек женского пола. Поэтому специально не отслеживаю «феминистические тенденции». Это идеология, это неинтересно. Ерунда, шелуха. Это все пройдет бесследно. Интересны чувства, мысли, отношения, личное переживание мира. Писательницы - вот что для меня чрезвычайно интересно, писательницы разных стран, времен, судеб. Преодоление чисто природного предназначения, удивительная прививка духа к природе, чудовищный эксперимент, который редко бывает удачным. Пишущая женщина - ужасно интересно. Вот как если бы корова или река заговорили… А что там у них на уме? Русские писательницы - интересно вдвойне. Такая россыпь судеб! Я хотела бы написать о ком-то из них. О какой-нибудь малоизвестной, неудачливой, несчастной, приехавшей в столицу за своим маленьким местом в литературе. Нынешние монстры, увешанные премиями, или жуткие проекты «Эксмо» мне безразличны. Что о них говорить! Женская проза! Это уже не женщины и это уже не проза, это чистый бизнес. Интересны по-настоящему только искренность, самопознание, личное безумие, несчастье, унижение. Этот неудачный по определению подвиг - стать писательницей. Красиво и поэтично! При чем бы тут были Робски с Арбатовой и Донцова с Вильмонт, самоуверенные и самодовольные? И они, конечно, нужны. И они по-своему молодцы - работают ведь, вместо того чтобы водку пить. Но поэзии в этом нет. А где нет поэзии - там нет и меня.

"Когда закончится борьба гадов, мы рискуем не узнать город"

Можно обезопасить исторический центр Петербурга от особой предприимчивости властей и строительных компаний. Так считает писатель, критик, журналист Татьяна Москвина, встреча с которой состоялась в Доме книги на Невском, 62. Ее рецепт прост. Для этого всего-навсего нужно, во-первых, правильно распределить деньги и, во-вторых, вылить холодной водицы из святого источника на слишком горячие головы земных хозяев новой жизни.

Но сейчас, видно, все источники засыпаны, да и сохранение культурного наследия слишком дорого обходится городу. Куда проще (да и дешевле) признать архитектурный памятник объектом, находящимся в аварийном состоянии и не подлежащим реставрации. На месте этой "рухляди" можно возвести новый дом, краше прежнего. И все будут довольны: и строительные компании, и представители властных структур. Петербург - вообще памятник под открытым небом, здесь этого "исторического добра" навалом, одним больше, одним меньше - не существенно. Да вот незадача, пока туристы ездят сюда не современными архитектурными изысками любоваться. Новая строительная политика может ударить по туристическому бизнесу, считает Татьяна Москвина.