Чтение онлайн

Я считаю, что надо стараться как-то на своем уровне всегда осуществлять контакт с властью, если это необходимо в силу каких-то твоих гражданских обязанностей, гражданского статуса, хотя бы для того, чтобы иметь возможность донести до власти свое личное, частное мнение. Оно может не совпадать с мнением твоей профессиональной среды, твоих коллег, твоих ровесников, но донесение этого мнения очень важно для внутреннего гражданского здоровья человека. Если это необходимо, если в этом есть некая неизбежность, то человек должен входить в конфликт с властью, если он чувствует, что все возможные неконфликтные формы, лично им для себя определенные, уже исчерпаны. Тогда это должно быть, но это должно иметь открытую форму, это не должно быть частным внутренним твоим делом, должен быть общественный резонанс, какая-то общественно-публичная форма должна быть всегда, просто исходя из соображений целесообразности.

Но еще раз хочу подчеркнуть, что для меня власть - это не система, а власть для меня - конкретный человек с конкретным характером. И, кстати, власть имеющий человек гораздо более уязвим, гораздо более слаб, чем обычные люди, в таком персональном, индивидуальном смысле.

Виктор Резунков: Александр Николаевич, а у вас не исчерпан диалог с властью?

Александр Сокуров: Вы знаете, я ведь не знаю, что у меня хотят спросить. У меня всегда много моих вопросов, и вопросов моих личных интересов, как преломляется человек в разных обстоятельствах, как преломляется его поведение, его моральные какие-то убеждения, как вообще он меняется. Это одно из самых противоречивых испытаний, через которые вообще человеческая личность может пройти, - испытание властью. Ничего более сложного и более противоречивого в жизни человека не бывает, на самом деле, если говорить о личности, которая на самом деле многослойна, в ней много всего, и это очень непростые процессы. Это самое страшное испытание, конечно.

Нет, я думаю, что нет. Именно потому, что это односторонний интерес - мой интерес как художественного автора, как русского человека по сути своей (не о крови я говорю сейчас, а по сути своей), как русскоговорящего человека, для которого русский язык является фундаментальным явлением русской культуры, русская история является важной и основательной. Много накапливается всего, но, к сожалению, на большую часть вопросов нет ответов. Ты можешь сам иметь эти ответы, знать эти ответы, и они могут тебя даже не очень интересовать, но сама власть на большую часть вопросов ответов не дает.

Виктор Резунков: Вопрос независимого журналиста Татьяны Москвиной.

Татьяна Москвина: Александр Николаевич, мы живем в мире, где обострилось чувство национального, и обострилось оно, к сожалению, болезненно. То есть речь не идет о каком-то совершенствовании и накоплении национального своеобразия, развития, только в редких случаях, а идет речь о таком враждебном противостоянии своего и чужого, противостоянии такого рода, что кажется, что договориться невозможно. И национальное может быть прекрасным, а может быть ужасным, может обнаруживать самые разные свои направления. В "Молохе", хотя там был один день из жизни Гитлера, конечно, шла речь и о германском пути, германском духе, Тельце. Так или иначе речь шла и о русской истории, о русском духе. В вашем новом фильме "Солнце" будет грандиозное противостояние и союз американского рационализма и страннейшего японского мистического духа. Скажите, что такое для вас быть русским? Как вы для себя определяете, что такое - быть русским? И как вы думаете, возможно ли национальностям хоть как-то договориться, есть ли пути разговоров в современном мире?

Александр Сокуров: Какой день тяжелых вопросов! На самом деле очень важно, конечно. Вы знаете, когда себя вспоминаешь, может быть, в школьном возрасте или в юности, то культура и жизнь твоя кажется тебе более понятной, не более простой, но более понятной. И вот эта полярность, она как-то тебя не очень беспокоит, и не очень ты об этом думаешь, я имею в виду национальную проблема. А когда становишься взрослее, ты понимаешь, что все, конечно, не так просто. Господь создал всех едиными, одинаковыми, но затем стала работать природа, все, что связано с природой, и стала нас разъединять, разводить по разным пространствам, в разных местах мы стали все жить. И мне кажется, что это очень важная часть современного человека - его вот эта вот внутренняя национальная определенность. Современные цивилизационные условия приводят к тому, что сегодня нет той национальности, национальной группы, которой было бы легко жить. Каждая национальная группа испытывает очень большие трудности, а если еще есть груз прошлых ошибок, то все становится какой-то раной, все становится очень непростым и тяжелым.

Я уверен, что люди должны жить там, где природа их определила. Я уверен, что противопоказано и не мудро смешиваться. Я уверен, что надо понимать, ценить эту деликатность и совершенно чрезвычайное разнообразие, которое заложено в каждом национальном узле, что национальность, национальный характер - это туго связанный узел, и его нельзя развязывать ни в коем случае. Уверен, что людям нельзя так резко передвигаться сегодня, опасно менять место укорененности своей. Если кому-то судьба определила, что он определяется от своего национального двора, от своей национальной почвы, как говорят, и оказывается в другой среде, в среде другого народа, он должен быть стократно осторожен, он должен быть чрезвычайно деликатен, абсолютно деликатен. Если он понимает, что он живет среди уязвленного народа, среди народа, который испытывает очень большие внутренние проблемы, который неустроен сам по себе, у которого разрушенное, разоренное хозяйство, у которого плохая, ненадежная молодежь, то надо быть крайне осторожным.

Я сейчас говорю это о людях, которые приезжают в Россию из других, может быть, республик, из других районов России и представляет большой этнический контраст по отношению к русским. Я говорю это с просьбой к ним внимательно посмотреть на то, что есть сами русские и как эти русские сами живут, и в чем эти русские виноваты, в чем они не виноваты, что, собственно, представляет их жизнь. Ну, это такой тяжелый разрушающий все момент жизни современной. Это испытание для России, которое она, конечно, не выдержит. Потому что волна за волной накатываются эти проблемы, все они решаются психиатрическим каким-то образом, на мой взгляд, абсолютно психиатрическим, спазматическими какими-то действиями. Никакого ума в решении этих конфликтных и прочих проблем нет, никакого выхода из кавказской проблемы, если касаться этой проблемы, нет и не будет, если радикально, кардинально не изменится карта, политическая карта современная. И это приведет, конечно, к полному разрушению не только российского государства, но и, собственно говоря, русского народа как такового. Потому что цепь вот этих вот стратегических, даже не тактических, а стратегических поражений, которые терпит, собственно говоря, эта вот "российскость", она не бесконечна. Это беда, это просто очень и очень большая беда. И если не переменится политическая карта, эта схема, то, конечно, гибель абсолютно неизбежна, и любой историк, я думаю, вам это скажет, а не только кинорежиссер.

Татьяна Москвина: Александр Николаевич, в вашей картине "Генерал Макартур и император Хирохито" говорится о том, как остановить кровопролитие и огромную потерю человеческих жизней, то есть люди такого уровня, люди высокого уровня, благородные люди могут договориться. Или это все-таки ваша вера скорее, чем реальность?

Александр Сокуров: Исторически, да, действительно, один из очень важных мотивов нашей картины "Солнце" - это история о том, как в самый страшный, самый критический момент доброй волей, доброй силой двух людей было остановлено истребление одного народа и огромные жертвы среди тех американцев, кто с оружием пришел на территорию Японии. Это беспрецедентный и совершенно не имеющий аналогов (в истории XX века точно) вариант решения таких вопросов. Мне кажется, что вообще в истории и властоведении, если так можно сказать, нет таких вопросов, которые невозможно было бы решить словами сначала. Нет такой проблемы, которую люди не могли бы решить, если у них добрая воля, воля добра, сила добра. Нет такой проблемы, но для этого просто надо, чтобы политическая категория какая-то перестала быть выше, чем жизнь человека, вот и все. И в современной русской жизни я не вижу никаких особых сложностей, чтобы можно было прекратить любую войну, любое противостояние, любую конфронтацию. Я не вижу, я не понимаю, почему: Вернее, я понимаю, конечно.

Да, мы эту картину делаем в том числе и потому, что мы показываем, что это тяжело, это непросто для человека, в контексте того, о чем мы только что вели разговор, о роли, значении человеческого характера, что это такое в политической жизни и вообще в жизни людей. На мой взгляд, в государственном управлении, в политической жизни никакого значения не имеют советы консультантов, советы юристов, советы каких-то советников, которые окружают власть предержащих людей. На самом деле никакого значения это - как я, простой гражданин, наблюдаю - не имеет. Имеет значение каприз, воля человека, воля характера конкретного, того или другого, и все. А как это резонирует, что происходит с судьбами людей, огромного числа людей, вообще не имеет никакого значения.

Виктор Резунков: А Путин удовлетворяет этим требованиям?

Александр Сокуров: Трудно мне сказать. Для того чтобы ответить на такой вопрос, мне очень важно лично знать человека. Я очень хорошо лично знал Ельцина, и свидетелем каких-то очень важных государственных ситуаций был сам, видел, как принимались какие-то решения. И если бы вы меня спросили по поводу президента Ельцина, я бы сказал вам честно, хотя в случае с Ельциным стихия воли, стихия характера тоже имела место в значительном числе принимаемых решений. Мне трудно сказать, я не знаком с этим человеком. Я с ним один раз только разговаривал, и мне было как-то тревожно после этого разговора. Но это, на самом деле, ни о чем не говорит.

Марина Коренева: Александр Николаевич, а почему вам было тревожно от этого разговора?

Александр Сокуров: Ну, эмоционально тревожно. Мне показалось, что в этом есть какая-то скрытость, на которую в отношении с гражданином президент права не имеет.

Марина Коренева: Скрытость эмоциональная?

Александр Сокуров: Скрытость какого-то внутреннего мира, внутреннего состояния. Я, как гражданин, должен ясно представлять себе человека, в руках которого находится жизнь народа, частью которого я являюсь. Я встревожен тем, что я этого не почувствовал. Но еще раз подчеркиваю, может быть, я до чего-то не дорос, я чего-то не понимаю, но скажу вам искренне, что это чувство у меня было. Я обращался с просьбой к нему, эта просьба не была удовлетворена, я даже не получил никакого ответа. Наверное, есть государственные задачи, более важные, чем то, о чем я говорил, поэтому отношения как-то не сложились. Но есть другие люди, которые имеют прямой с ним контакт, и это люди из художественного мира тоже. Наверное, он знают и понимают больше о президенте.