Чтение онлайн

Изъяны психики, самовлюбленность, невоспитанность и корысть усугубляют ситуацию, как правило, много лет развивающуюся под спудом, вне огласки. В случае возникающих ЧП все всплывает, поражая количеством грязи, ненависти и полной невозможностью докопаться до сути и понять, где правда. Когда житуха театрального микромирка становится достоянием общественности, единственным нормальным впечатлением от нее является впечатление картины тяжелобольных, дерущихся у постели умирающего. Можно заметить мне, что я описываю положение дел стационарного театра, а в антрепризах дело обстоит иначе. Во-первых, почти всякий Он, занимающийся антрепризами, нацеливается в будущем на театр (если Он - действительно Он, а не актер, принявший Его судьбу от безнадежности). Во-вторых, если упомянутая свалка тяжелобольных происходит на воздухе, больные приглашены специально, а не живут в доме десятилетиями, и длится она спонтанно и недолго, суть происходящего меняется, но не кардинально. Когда обыкновенный человек, обладающий определенной биографией, внешностью, психикой, ограниченным набором способностей, моделирует - или вписывается в модель бытия, где он есть замена Бога и царя, это не может не быть драмой - или фарсом. Или и тем и другим одновременно. Помнить о том, что эта модель всего лишь одна из тысяч, что существует огромный сложный мир, где Он, игрушечный Бог и царь - раб и червь, Он органически не может. Тогда Он лишится энергии и усомнится в своей свободе. Он перестанет быть - и наш театр в его нынешнем состоянии тоже перестанет быть.

Ни один тиран еще не приходил к власти, заявляя, что он тиран и собирается исключительно тиранствовать. Он приходил, как благодетель, мечтающий о тотальном и непременном процветании всего, что способно расцвести. Режиссура появилась - как всеобъемлющее единоличное волеизъявление - чтобы вывести искусство театра к новым рубежам совершенства. Чтобы соразмерить, гармонизировать и развить все элементы театра для его же блага. Гипертрофия единоличной воли привела к тому, к чему только и могла привести - театр размножился количественно (свобода воли - сокрушительный соблазн, чрезвычайно привлекательный для мужчин в принципе) и распался на сумму одиноких молекул. Есть музыка, есть живопись, но театра - нет. Существует театр Захарова плюс театр Любимова плюс театр Фоменко плюс театр Виктюка плюс театр Фокина плюс театр Яновской плюс театр Додина плюс театр Тютькина плюс театр Пупкина… Пупкин преобладает. В каждый из этих театров мы входим, обреченные судить художника по законам, им самим над собою признанным, но никто этих законов нам объяснять не собирается. Догадайся, мол, сама. Любой поход в современный театр - езда в незнаемое. Вот иду на спектакль Владимира Мирзоева. У него "есть имя" - в пределах Москвы. В умах просвещенной публики открыт бледный, но читаемый файл "Владимир Мирзоев - современный экспериментальный режиссер". Правда, большинство зрителей опираются на другие подпорки. Типа "Сергей Маковецкий - хороший актер". Одна зрительница объясняла другой свой поход на спектакль "Амфитрион" Мирзоева-Мольера следующим образом: "там написано - комедия". То есть ее файл гласил: "комедия - это когда смешно и не скучно". Творческая воля режиссера Мирзоева опровергла все эти жалкие файлы - никоим образом нельзя было поверить, что "Амфитрион" Мольера - комедия, а Сергей Маковецкий - хороший актер. Вместо кривляющихся в произвольном рисунке актеров могли быть любые другие, вместо Мольера- кто угодно. Режиссер, на свой лад, был вдохновенен и, так сказать, говорлив - но его язык был известен только ему самому и тем немногим интерпретаторам из театроведов, что умеют, вследствие особых способностей ума, дешифровать любую абракадабру. Почему, к примеру, во время объяснения с Алкменой, Амфитрион, тарахтя текст, размеренно заворачивает ее в рулон холста? Потому что современный театр ищет средства выразительности. Почему невнятен предельно четкий мольеровский сюжет? Потому что автор спектакля - режиссер, а он создает свой творческий мир. Это права, которые не обсуждаются, они давно завоеваны и подлежат воспроизводству все новыми и новыми силами. Вот приехал юноша в столицу и поступил учиться на режиссера. И он читает книжку "Режиссер Мейерхольд". И узнает из книжки, что Мейерхольд ставил, в основном, что хотел, переделывал пьесы как ему было угодно, актеры его слушались беспрекословно или уходили, жена что требовала, то и играла, зритель валил валом, критики писали беспрерывно, а слава росла и вырывалась за пределы отечества. Правда, Мейерхольд был гений - так что за беда! Кто может запретить человеку надеяться, что он тоже молодец. Правда, Мейерхольд обладал исключительным актерским талантом. Но ведь это сегодня для режиссера необязательно. Правда, Мейерхольд был образован и дружил с выдающимися людьми своего века. Но и я образуюсь, думает юноша, а мои приятели могут со временем оказаться выдающимися людьми…

Да. Это - непременное условие. Всякий Он - гений. Когда Он перестает верить в это, Он - конченый человек. Он прекращает быть Мейерхольдом.

Мейерхольд - отец почти всего нашего современного театра отнюдь не потому, что этот театр следует его методам, открытиям или копирует его решения. Мейерхольд создал модель режиссерской личности и режиссерского поведения, которые были восприняты и воспроизведены - ну конечно, в куда более слабом, разжиженном виде - десятками молодых людей, желающими делать театр. Обаяние Мейерхольда в сравнении с 1960-ми годами ничуть не померкло и в годы 1990-е. Сказка его судьбы - одно из выдающихся романтических произведений русской жизни. Сыграв в единственном и неповторимом русском спектакле "Чайка" не кого-нибудь, а Треплева, он покидает учителей. Лучший ученик (за актерское мастерство, как помнится, Мейерхольд получил у Немировича-Данченко пять с плюсом) уходит от учителя: воля к самостоятельности, к свободе ведет его к новым берегам, где все лучезарно и сказочно, все в романтических светотенях - оглушительные провалы и головокружительные успехи, лица любимых актрис, взаимоотношения с революцией, драматургами и властями. Театр его называется ТИМ - театр имени Мейерхольда - это при жизни своего создателя. Мейерхольд, на свой экстремистский лад, был правдив и откровенен. На многих современных театрах стоило бы написать имена их главных режиссеров, сняв всякие там жалкие псевдонимы. Театр Мейерхольда был тотальным выражением единоличной художественной воли Мейерхольда. Это - изобретение XX века и это - действующая модель современного театра.

Мейерхольд значил для искусства театра то же, что Наполеон Бонапарт для мировой истории: торжество индивидуальности ошеломляло воображение и порождало себе-подобия. Уже при жизни Мейерхольд плодил режиссеров - кажется, они возникали от одного соприкосновения с его личностью; он стал их плодить еще живее после трагической смерти - точно покинув непогребенное тело, неуспокоенный дух его, как тень отца Гамлета, явился последующим поколениям и завещал отметить и продолжить дело. Матрица его судьбы - годы учения, годы странствия, годы сидения царем на своем театре - сделалась классической. Причуды, капризы, странности, стиль поведения - тоже. Все наши Они, так или иначе, дети Мейерхольда. Даже если они не сознаются в этом честно, их выдает то, что они нет-нет, да и поставят "его" пьесу - пьесу, которую Мейерхольд ставил или желал поставить. Ну, три-четыре "мейерхольда" - это терпимо, это в пределах санитарной нормы. Сорок четыре или сто сорок четыре "мейерхольда" - перебор. У всех грозная вьюга вдохновения, жена-актриса и тернистая дорога поиска, все обожают фантазии на темы русской классики и созидают "творческий мир". Господи, твоя воля! Никакого обязательного набора умений для Него не существует. На свете нет дирижера, который бы не владел каким-нибудь музыкальным инструментом. Но режиссеров, которые никогда не были актерами и вообще не владеют ни одной театральной профессией, пруд пруди. Я перестала понимать, почему я должна интересоваться "творчеством" этих людей. Я не знаю, кто они такие. Почему они встали между драматургом, актером и мной, и на каком основании получили ярлык на княжение в драматическом театре. Я доверяю только одному признаку существования режиссуры: если актеры с Его помощью играют лучше, чем без Него. Конечно, когда Он сиднем сидит двадцать лет на одном месте и не дает своим актерам шаг в сторону ступить, это проверить нелегко. Но в большинстве случаев разницу (как - с Ним и как - без Него) уловить можно. Это - единственный смысл Его существования в моих глазах.

Это, я надеюсь, и другим очевидно - хотя серая магия, которой занимаются Они, многим, что называется, отводит глаза.

Магией - не в романтически-невинном смысле (как дамы говорят: "Ах, это магия театра!"), а в прямом и буквальном, то есть вызывая и заклиная духов, используя свойства стихий и воздействуя на мозг зрителя, занимаются режиссеры значительные, сложные, известные. Огонь и воду приручает Някрошюс ("Гамлет"), одну воду - Яновская ("Гроза") и Додин ("Пьеса без названия"). Игры с водой и огнем этим режиссерам важнее пьесы, важнее актеров - потому, что сценические ритуалы поклонения стихиям обеспечивают своим устроителям некий уровень благосклонности жизни. Они могут абсолютно этого не понимать и утверждать, что просто таков их творческий мир. Но человек никогда не выдерживал полной свободы и к кому-нибудь да прибегал. То, что многие режиссеры прибегают к миру "срединных духов", которые, в общем, не злы и не добры, еще куда ни шло. Бывают и прямые заигрывания с бесами…

Вряд ли кто будет спорить, что в спектаклях Эфроса и Васильева вполне обычные, даже средние и дотоле неприметные актеры преображались, вырастали, укрупнялись, начинали сиять и переливаться. Это главный и верный признак высокого Служения театру, а не бессмысленного самоутверждения на ровном месте. Режиссура должна быть самосознанием и самоусовершенствованием актера. Она так и начиналась. Она только так и может продолжаться. Возьмем для примера Марка Захарова. Были у него актерские открытия? Конечно. Евгений Леонов и Инна Чурикова в "Иванове" и "Оптимистической трагедии", Татьяна Догилева в "Жестоких играх", Николай Караченцов в 'Типе". А что теперь? Догилеву вытеснила Александра Захарова, актриса не вовсе бездарная, но очень узкого диапазона и обаяния, насильно сделанная любящим отцом героиней, Чурикова все та же, Караченцов держится ровно, без взлетов, на приличном, но довольно скучном среднем уровне, новые приобретения - Александр Лазарев-младший и Амалия Мордвинова - ничем еще не потрясли и не удивили, кроме раннего профессионализма (словом "профессионализм" у нас обычно называют полную холодность, способность к мимикрии и отсутствие нервной подвижности). Разве что Александр Абдулов, как говорили раньше в актерской среде, играл, играл, и - научился. Значит, то, что было в Марке Захарове настоящего, со временем заглохло или стушевалось, хотя и не исчезло вовсе… То есть даже жена не скажет столько о человеке, сколько скажут о режиссере его актеры. Я Их не боюсь, но избегаю. Наше взаимопонимание может быть частичным, локальным, временным -да и это, в общем, иллюзия. Когда Они издеваются над драматургами и актерами, я Их ненавижу. Мне неинтересна цель, с которой это все делается. Эта цель мне понятна: сплести паутину, в которой сидеть до ста лет и руководить царством теней.

Я люблю то, что делает Сергей Юрский, будь то сольные концертные программы, постановка своих спектаклей или участие в "чужих" - это всегда именно что самоосознание и самоусовершенствование себя как актера с помощью саморежиссуры. Когда актерское дело не чурается мыслительного процесса и не перекладывает всю ответственность на плечи Пришельца, утверждающего, что только Он точно знает, как делать театр, результаты бывают неплохи. "Горе от ума" Олега Меньшикова -конечно, школьное сочинение способного мальчика на тему "Как я провел лето, ставя Грибоедова"; но сочинение грамотно, автор полностью уважен, и существует роль, продуманная и поставленная от начала до конца - собственно Чацкий в исполнении Меньшикова. Григорий Козлов, сделав "Преступление и наказание", после которого заговорили именно об актерах, о Бульбе, Девотченко, Латышеве и других, подтвердил репутацию актерского режиссера, нацеленного на постижение автора, сотворив спектакль по пьесе А. Н. Островского "Лес". Это я перечисляю немногочисленные приятные встречи с искусством драматического театра в последние полгода.

Что-то вполне уловимое объединяет тех, кого я сейчас назвала. Ну, как говорилось в одном старом романе - это составит наш будущий рассказ, а теперешний наш рассказ окончен.

Пускай безумствует мечта!

Из всего многообразия форм органической жизни на земле наиболее пригодны для нашей любви дети, домашние животные и актеры. Закройте ваш вечно открытый для возражений рот. Это аксиома. Я, царица мудрых банальностей, могу рассказывать только о том, что вам самим прекрасно известно.

Итак, любовь - сверхреальная материя приятного золотистого цвета и чудодейственных свойств - вырабатывается из живой человеческой души, если эта душа не имеет серьезных повреждений. Это абсолютно нормальный, обыкновенный процесс, сравнимый, например, с круговоротом воды в природе. Ежеминутно миллионы человеческих душ вырабатывают и поглощают эту материю, обеспечивая тем самым жизнь своего несколько придурковатого, но делающего явные успехи сообщества.

Все мы также знаем, что такое люди. Это, прямо скажем, головная боль мироздания. Если их не заставлять, они работать ведь не будут. А вырабатывать из души материю любви - тоже труд, хотя очень милый и, главное - насущно необходимый. Им это объясняли. И открытым текстом, и художественно, с примерами. Взаимопонимания не наступило. На все просьбы "возлюбить ближнего своего" люди отвечали с искренним интересом: "А как?" По всему по этому для принуждения людей к любви в массовом порядке и была сделана ставка на детей, домашних животных и актеров.

Дети и домашние животные - это реализм любви, имеющий дело с матушкой природой, со всеми прелестями и ужасами естественных отправлений и стратегий медленного роста и терпеливого воспитания. Качество любви, получаемое из этих процессов, высокое и жаркое, но камерное. Ты любишь свою собаку, собака любит тебя, вы наслаждаетесь обоюдным теплоизлучением, но в мир почти ничего не уходит, - так, самая малость. Актеры -это идеализм любви, причуда духа, не расходующаяся ни на какой живой объект, а потому без остатка уходящая на отопление Вселенной.

Любовь к актерам - не дурь, не смешная болезнь и не безумие. А единственный способ заставить людей хоть что-то любить.

Здесь мы впустим в рассуждение мою покойную бабушку. Я отлично знаю, как раздражают читателя бабушки и тети, жизнеописания которых заставляют читать сочинители текстов, но бабушка сюда прямо-таки врывается и полезна для хода мысли. Бабушка врывается яростная, худая и длинноносая, похожая на бойцовского петуха, трепеща от очередной победы в районном магазине, с отборной бранью на устах. Это был грубый кусок талантливой, дикой и полубезумной русской природы, превратившийся от двух войн и прочих радостей русской жизни в хищное социальное животное, маленькое и несчастное. Малограмотная и бескультурная, она обладала поразительным, можно сказать, античным даром красноречия. Когда она напивалась, то громила нас с мамашей, как Цицерон Катилину, по всем правилам римской риторики, с трехсложными периодами и кодой! И у этой ходячей войны, бабы Яги с Будапештской улицы города-героя Ленинграда, была единственная поэтическая струнка в осатаневшей душе…