Чтение онлайн

Конечно, есть легкая нота печали из-за того, что государство будет обязательно вмешиваться во все это. Будет поддерживать лжепатриотическое направление. Но я не думаю, что большое количество фильмов они успеют за четыре года выпустить. Фильм ведь надо еще задумать, написать, снять. Это процесс долгий. Максимум, нам грозит семь-восемь фильмов такого рода. Что касается общества, то у него заказ совершенно понятный-молодежные комедии, и фильмы типа «Бумера».

Но, видимо, какие-то потребности зрителя отечественные производители никогда не смогут удовлетворить. Ну не верю я, что будут производить русские компьютеры или телевизоры. Это уже навсегда не наше. И нужно с этим смириться. Может быть, утюги будем производить, но компьютеры-точно нет. Это в процессе мирового разделения труда так произошло, бананы лучше в Африке выращивать…

Анжелика Артюх: У меня вопрос к Олегу Ковалову: а вы спросили у девушек, с которыми разговаривали в метро, что они смотрят? Если бы спросили, они наверняка бы ответили, что смотрят «Матрицу» и отнюдь не считают этот фильм примером архаического способа мышления.

Олег Ковалов: Как и прочая научная фантастика, для меня этот фильм вполне архаичен-по операторской работе, монтажу и другим кинемато-графическим компонентам. Как можно смотреть фильм, где симфонический оркестр начинает, как в плохой анимации, озвучивать действие, начиная с титров?

Татьяна Москвина: Не говоря уже о том, что по философии это гно-стическая ересь средней руки.

Олег Ковалов: Но скверно даже не это, а то, что диалоги сняты примитивными «восьмерками», где одна говорящая физиономия механически сменяется другой, да еще под нескончаемые завывания симфонического оркестра. Так в кино не работают.

Татьяна Москвина: Это было в 60-е годы.

Олег Ковалов: Лучше делали, лучше. Но я хочу о другом сказать. Вот Анжелика Артюх сказала, что, работая над фильмом «72 метра», Владимир Хотиненко «не осмелился» делать фильм-катастрофу… А может быть, не хотел? Мне кажется, что и Хотиненко, и Николай Лебедев, снявший фильм «Звезда» с «виртуальными» самолетиками, делающими кадры похожими на компьютерную игру, сознательно ориентировались на жанр куда более популярный у отечественного зрителя-патриотический кич. К примеру, «Освобождение» Озерова было рекордсменом проката, а фильм Германа «20 дней без войны» я смотрел в абсолютно пустом зале Дома культуры железнодорожников. А фильмы-катастрофы вряд ли пользовались бы успехом там, где вся жизнь-катастрофа…

Дмитрий Комм: А вы смотрели фильм «Экипаж»?

Олег Ковалов: Смотрел.

Анжелика Артюх: Между прочим, этот фильм тоже был чемпионом проката.

Олег Ковалов: Многие смотрели его ради длиннейшей экспозиции, представляющую собой обычную мелодраму. Кроме того, в фильме были кадры с обнаженной девушкой…

Мы говорим здесь, что отечественное кино не выполняет тех или иных функций. Но массовый зритель вовсе не чувствует себя обделенным. Послушайте, с каким увлечением бабушки на скамейках обсуждают увиденное накануне «кино». Они говорят о телесериалах-но для нынешнего зрителя это и есть «кино», разницы между сериалом и фильмом он просто не видит. И выбор ему не нужен.

Анжелика Артюх: У него просто нет возможности смотреть что-то другое.

Олег Ковалов: Есть. Много интереснейших лент показывает Дом кино. По ТВ тоже идут самые разные фильмы, продается множество кассет. Просто функцию обслуживания населения взяли на себя телесериалы, и в массовом сознании они идеально замещают роль, которую раньше играл кинематограф. Здесь массовый зритель и его любимое средство коммуникации удивительно «совпали»: ТВ показывает ему именно то, что он хочет видеть, иначе он ящик выключит.

Кино для масс обычно воспроизводит самые дремучие стереотипы обыденного сознания. Оно словно поддакивает зрителю, говоря ему именно то, что он и хочет услышать-и как бы возвращает ему комплекс его же клишированных представлений о мире. Обмена энергией между зрителем и художником здесь не происходит, и о внутреннем обогащении зрителя говорить не приходится.

Поэтому художественные качества фильма массовый зритель обычно оставляет за скобками-ему неважно, хорошо ли сделан фильм, а важно, чтобы он соответствовал уровню представлений о прекрасном самого потребителя. Поэтому не то что у Антониони, а у вполне жанровых Хичкока или Ардженто нет никаких шансов на массовый успех у российской публики, зато простенькая и мало кому известная даже у себя на родине мексиканская мелодрама «Есения» имела феноменальный успех в советском прокате. Она идеально выражала потребительский вкус и пристрастия реального, а не мифологизированного массового зрителя.

При советской власти статистика кинопосещений вообще приравнивалась чуть ли не к государственной тайне: нельзя было обнародовать очевиднейший факт, что комедийную мелодраму «Цирк» зритель смотрит куда охотнее, чем фильмы «Ленин в Октябре» или «Клятва».

Изучив доступные данные о прокате советских лент, Майя Туровская написала интереснейшее исследование о предпочтениях отечественного зрителя. Совершенной неожиданностью было, что абсолютным рекордсменом проката стал здесь именно мюзикл-фильм Андрея Тутышкина «Свадьба в Малиновке». Отечественный зритель хочет смотреть мюзиклы, подобные именно этой ленте, и никакого усложнения жанровой модели не примет-не нужны ему ни «Чикаго», ни тем более жанровые эксперименты Ларса фон Триера.

Дмитрий Комм: Хочу поблагодарить Олега Ковалова за то, что он, как Александр Матросов, лег на амбразуру, выступив с тезисами, которые опровергать-одно удовольствие.

Итак, первое: по поводу того, что зрителю не нужен выбор. Зритель смотрел «Освобождение», потому что он, как нормальный человек, любит масштабное военное кино. Точно так же, если зритель будет голоден, и у него окажется буханка черствого хлеба, он ее съест. Но это не значит, что он откажется от бутерброда с икрой. Если ему дают только буханку черствого хлеба, то с голодухи он будет есть только это. Будет смотреть фильм «Освобождение», однако это не доказывает, что он откажется от более качественного продукта, более честного, более откровенного, более талантливого.

Второе: касательно замечательного сравнения с репой. Репа даже в космосе будет расти, если человек того пожелает. А для того, чтобы вырастить репу в кино, нужно лишь две вещи: талант и желание. Например, в Италии до Серджо Леоне вестерн «не рос», но пришел Леоне-и он начал расти. И более ста фильмов итало-испанского производства было снято за десять лет! Точно так же обстоит дело с фильмом ужасов, который в Италии не рос до конца 50-х годов. Когда в те годы Риккардо Фреда и Марио Бава переизобретали этот жанр для итальянской аудитории, им приходилось брать англоязычные псевдонимы-чтобы не так стыдно было. Сегодня ведущие американские мастера жанра гордятся, если их фильмы сравнивают со старыми картинами этих режиссеров.

Что до ваших рассуждений о фантастике, то здесь и вовсе все замечательно. Вы сами, Олег, призываете смотреть на кассовые показатели фильма «Есения», но при этом игнорируете кассовые показатели фильма «Матрица», которые гораздо больше, чем у «Есении», и голословно утверждаете, что фантастика никому не интересна.

Да, это гностицизм средней руки, как правильно сказала Татьяна Москвина. Но знаете, гностицизм-это ведь очень интересная штука. Историки религии, например, до сих пор спорят, какое влияние он оказал на православие…

Возвращаясь к «Матрице»: она воплощает представление современного человека о том, что он не управляет своей жизнью. Это колоссальное открытие. Вы не найдете такого мироощущения в XIX веке, когда человек думал, что он-Бог, что он стоит на грани великих технических открытий, что вскоре он покорит весь мир, опустится на дно океана, улетит в космос, освоит другие планеты… Прошло сто лет, многие из этих открытий действительно свершились. И вот сегодня мы обнаруживаем, что человек не только не считает, что может контролировать Вселенную, но, напротив, убежден, что он не контролирует даже собственную жизнь, что он есть объект тотального обмана и манипуляций. Подобное представление мы найдем только в первые века эры Христовой, когда был расцвет гностицизма, когда весь материальный мир представлялся иллюзией, за пределы которой нужно выйти, преодолев заговор злого демиурга и его архонтов.