Чтение онлайн

Был ли это сон или час ночной таинственной жизни, которая так похожа на сновидение? Казалось мне, что осенний грустный месяц уже давным-давно плывет над землей, что наступил час отдыха от всей лжи и суеты дня. Казалось, что уже весь, до последнего нищенского угла заснул Париж. Долго спал я, и наконец, медленно отошел от меня сон, как заботливый и неторопливый врач, сделавший свое дело и оставивший больного уже тогда, когда он вздохнул полной грудью и, открыв глаза, улыбнулся застенчивой и радостной улыбкой возвращения к жизни. Очнувшись, открыв глаза, я увидел себя в тихом и светлом царстве ночи.

Я неслышно ходил по ковру в своей комнате на пятом этаже и подошел к одному из окон. Я смотрел то в комнату, большую и полную легкого сумрака, то в верхнее стекло окна на месяц. Месяц тогда обливал меня светом, и, подняв глаза кверху, я долго смотрел в его лицо. Месячный свет, проходя сквозь белесые кружева гардин, смягчал сумрак в глубине комнаты. Отсюда месяца не было видно. Но все четыре окна были озарены ярко, как и то, что было возле них. Месячный свет падал из окон бледно-голубыми, бледными-серебристыми арками, и в каждой из них был дымчатый теневой крест, мягко ломавшийся по озаренным креслам и стульям. И в кресле у крайнего окна сидела та, которую я любил, - вся в белом, похожая на девочку, бледная и прекрасная, усталая ото всего, что мы пережили и что так часто делало нас злыми и беспощадными врагами. Отчего она тоже не спала в эту ночь?

Избегая глядеть на нее, я сел на окно, рядом с ней. Да, поздно - вся пятиэтажная стена противоположных домов темна. Окна там чернеют, как слепые глаза. Я заглянул вниз - узкий и глубокий коридор улицы тоже темен и пуст. И так во всем городе. Только бледный сияющий месяц, слегка наклоненный, катится и в то же время остается недвижимым среди дымчатых бегущих облаков, одиноко бодрствуя над городом. Он глядел мне прямо в глаза, светлый, но немного на ущербе и оттого печальный. Облака дымом плыли мимо него. Около месяца они были светлы и таяли, дальше сгущались, а за гребнем крыш проходили уже совсем угрюмой тяжелой грядой.

Давно не видал я месячной ночи! И вот мысли мои опять возвратились к далеким, почти забытым осенним ночам, которые видел я когда-то в детстве, среди холмистой и скудной степи средней России. Там месяц глядел под мою родную кровлю, и там впервые узнал и полюбил я его кроткое и бледное лицо. Я мысленно покинул Париж, и на мгновение померещилась мне вся Россия, точно с возвышенности я взглянул на огромную низменность. Вот золотисто-блестящая пустынная ширь Балтийского моря. Вот - хмурые страны сосен, уходящие в сумрак к востоку, вот - редкие леса, болота и перелески, ниже которых, к югу, начинаются бесконечные поля и равнины. На сотни верст скользят по лесам рельсы железных дорог, тускло поблескивая при месяце. Сонные разноцветные огоньки мерцают вдоль путей и один за другим убегают на мою родину. Передо мной слегка холмистые поля, а среди них - старый, серый помещичий дом, ветхий и кроткий при месячном свете. Неужели это тот же самый месяц, который глядел когда-то в мою детскую комнату, который видел меня потом юношей и который грустит теперь вместе со мной о моей неудавшейся молодости? Это он успокоил меня в светлом царстве ночи.

Отчего ты не спишь?
– услыхал я робкий голос.

И то, что она первая обратилась ко мне после долгого и упорного молчания, больно и сладко кольнуло мне в сердце. Я тихо ответил:

Не знаю. А ты?

И опять мы долго молчали. Месяц заметно опустился к крышам и уже глубоко заглядывал в нашу комнату.

Прости, - сказал я, подходя к ней. Она не ответила и закрыла глаза руками.

Я взял ее руки и отвел их от глаз. По щекам ее катились слезы, а брови были подняты и дрожали, как у ребенка. И я опустился у ее ног на колени, прижался к ней лицом, не сдерживая ни своих, ни ее слез.

Но разве ты виноват?
– шептала она смущенно.
– Разве не я во всем виновата?

И улыбалась сквозь слезы радостной и горькой улыбкой.

А я говорил ей, что мы оба виноваты, потому что оба нарушали заповедь радости, для которой мы должны жить на земле. Мы опять любили друг друга, как могут любить только те, которые вместе страдали, вместе заблуждались, но зато вместе встречали и редкие мгновения правды. И только бледный, грустный месяц видел наше счастье.

Когда я был маленьким, в моей семье все были блестящими рассказчиками. Мать, отец, брат, тети, дяди, бабушки, дедушки - с каждым из них постоянно происходило что-то интересное. Вообще-то они рассказывали о самых обыденных вещах, но делали это так живо и увлеченно, что я слушал, как завороженный, и все казалось чрезвычайно важным.

Конечно, всякий рассказ трогает и увлекает, когда рассказчик - человек, которого ты любишь. В каком-то смысле задача профессионального писателя как раз и заключается в том, чтобы преодолеть ужасный изъян - то, что он всего лишь писатель, а не родной и близкий читателю человек.

Но, помимо этого, рассказчики моего детства, должно быть, очень твердо осознавали свое место в мире. Их собственная личность настолько сильно окрашивала их взгляд на все происходящее, что они не сомневались: начни они рассказывать, их будут слушать.

Теперь я знаю, что нет такого человека, который бы не рассказывал историй. Относительно немногим доступны физика и математика, но повествование подвластно всякому - возможно, потому, что оно заложено в самой природе языка.

Если у вас есть существительные, глаголы и предлоги, есть подлежащие и дополнения - будут и рассказы.

В течение длительного времени не существовало, по-видимому, ничего, кроме рассказов, и различие между реальным и выдуманным было так же размыто, как различие между речью и пением. Религиозная экзальтация и научные наблюдения, непосредственное общение и поэзия - окружающий мир и грамматические построения.

Оглядываясь вокруг, писатель понимает, почему современный мир, населенный сугубо «документальными» специалистами, благоговеет перед искусством сочинителя, хотя и оставляет самого сочинителя в одиночестве, уверяя, что он лжет. Еженедельные журналы представляют международные события как бесконечную мелодраму, публикуемую из номера в номер с подразумеваемым «продолжение следует». Прогноз погоды по телевидению строится на четко обозначенном конфликте (циклоны против антициклонов), напряженном ожидании развязки (прогноз на завтра передается в самом конце, после рекламной перебивки) и единстве повествовательной манеры (личность синоптика). Сбыт и реклама товаров-фактов, без сомнения, относится к сфере сочинительства. Равно как и публичные заявления правительства о своей деятельности. А современная психология с ее представлениями о сублимации, подавлении инстинктов, личностных кризисах, комплексах и т. д. предлагает взаимозаменяемые кубики, из которых мы можем составить свою собственную историю, - это, если хотите, сочинительство на индустриальной основе.

Но нет сочинительства лучше того, что откровенно зовется сочинительством, - художественной литературы. Это древнейшая форма знания, но и самая современная тоже: если все сделано так, как надо, то разнообразные функции языка опять сплавляются в единое откровение, от которого захватывает дух. Будучи тотальной, все сливалось в едином метафорическом восприятии, например, солнце - это огненная колесница, на которой бог катится по небосклону.

Эти рассказы были столь же необходимы для выживания, как копье или мотыга. В них заключалась память о знании умерших. Они несли в себе мудрость, избавляющую от отчаяния. Они связывали зримое с незримым. Они делили поровну страдание, и страдание становилось переносимым.