Чтение онлайн

– Ты обманул меня! – прошептала он так четко и выразительно, что, несмотря на гвалт и возгласы, Артур предельно ясно услышал каждое ее слово. Юноша резко поднял голову, и взгляд его голубых глаз рассеянно пробежал по искаженному от гнева лицу Оделян. Да, он не сказал всю правду. Чтобы помочь Жабе. Артур надеялся, что, скрыв факт готовящегося побега, Четверке удалось бы избежать наказания. Возможно, тот смог бы придумать что-то вроде «заблудился после работ на болоте». Но теперь, разумеется, в этой маленькой лжи не было никакого смысла.

– Азор врет! – вдруг раздался чей-то робкий и тихий голос. Оделян огляделась, пытаясь найти источник звука. Говорил второй беглец. – Он врет, – уже более ясным и твердым голосом повторил Жаба. – Азор невзлюбил его с самого начала. А еще он несколько раз предлагал ему бежать, но Восьмерка всегда отказывался.

– Вот как? – Оделян с некоторым удивлением покосилась на Жабу. Впрочем, не только она одна. Артур тоже искренне недоумевал. Признаться, он не ждал от трусливого и забитого Жабы какого бы то ни было заступничества. Мальчик на побегушках, готовый первым относить парашу, только чтобы его не били, теперь выгораживает его, проявляя тем самым самое настоящее благородство?

Артур посмотрел на Жабу, а когда их глаза встретились, на губах того показалась едва заметная слабая улыбка. Дружеская улыбка. Клипсянин с облегчением выдохнул. Признаться, он уже было подумал, что его ждет такая же незавидная участь, как и Азора. Значит здесь, в этом темном и мрачном месте, где даже деревьям нельзя доверять, у него все-таки есть друг! Такое, казалось бы, короткое и невзрачное слово, которое заключает в себе бесконечно много. А еще Артур лишний раз убедился в том, насколько ошибочным может стать первое впечатление о человеке. Ты вроде смотришь на его осанку и манеру одеваться, слушаешь речь, анализируешь поведение, и тебя посещает нелепое заблуждение, будто ты досконально изучил его вдоль и поперек и способен даже предсказать все его дальнейшие действия. Но это, конечно, неправда. Первое впечатление может оказаться весьма и весьма обманчивым.

Азор сперва выглядел самым положительным и честным человеком среди всего доргеймского сброда, а на деле оказался беспринципным убийцей. Джехар представлялся самым решительным, храбрым и справедливым, но (только сейчас Артур стал об этом догадываться) в действительности являлся трусом, боявшимся Оделян до дрожи. С чего Артур так решил? Очень просто: во-первых, он вспомнил диалоги между главным и Азором, когда последний пытался шантажировать вожака упоминаниями об Оделян. Кстати, вероятно, именно из-за страха перед Одди Джехар не решился напрямую предупредить Артура о недобросовестности Азора. Наверняка ведь главный догадывался, что с его соседом по камере не все так просто, но он тем не менее не предупредил Артура и Жабу, испугавшись, что Азор, если узнает, настучит на него Оделян. Таким образом, смельчак оказался трусом. А сам Четверка? Парень, которого Джехар небрежно назвал «мусором»? Забитый и вечно испуганный, он тем не менее нашел в себе смелости вступиться сейчас за Артура.

И не только это. Внимательный клипсянин заметил, что, когда подошла очередь Жабы ударить Азора, тот не стал этого делать, последовав примеру Артура. Он тоже просто прошел мимо, не подняв руки на уже основательно избитого беднягу, не соглашаясь с мнением большинства и проявляя тем самым благородную смелость и милосердие.

Азор лежал на земле, втоптанный чужими сапогами в мокрый мох и грязь; у него уже не было сил подниматься на колени и молить о пощаде, он просто тихо поскуливал в такт новым ударам. Впрочем, Оделян и сама сжалилась над ним.

– Забери его, Джех. Отнесите в зиндан, – не глядя на беспомощно распластавшегося на земле юношу, приказала Одди. Но в тот самый момент, когда сильные руки вожака подняли Азора, тот, оттолкнув Джехара от себя, бросился в ноги Оделян.

– Прошу, госпожа, не оставляй меня там одного! – взмолился приговоренный каким-то диким, прерывающимся голосом. Грудь его душили рыдания, на нем не осталось живого места, но он жадно цеплялся окровавленными руками за брюки Одди, оставляя на них красные отметины. – Я обещаю, клянусь, что больше не совершу ничего дурного! Только не там, только не в темнице! Дух придет за мной! – и опять эти истеричные подвывания. Но Оделян была непреклонна в своих решениях. Ее сложно было разжалобить, а в особенности, когда речь шла о благополучии ее питомцев.

– Прости, Азор. Я не могу больше никем рисковать, – твердо сказала девушка, сжав зубы. За свою пока еще недолгую жизнь Оделян пришлось сталкиваться с такой чудовищной жестокостью, что ее собственное сердце уже давно оделось в броню и было глухо к чужим страданиям.

Джехар и Единица подхватили рыдающего Азора и поволокли в сторону казарм. Четверке приказали идти следом; ведь второму беглецу тоже грозил карцер. Когда незадачливый беглец проходил мимо Артура, то незаметно коснулся пальцами его ладони. От этого на первый взгляд простого и обычного жеста у клипсянина потеплело на душе. Среди всего сонма враждебно настроенных незнакомцев у него теперь появился друг, сообщник, напарник, которому (как юноше хотелось надеяться) можно доверять.

Неприятный урок наконец-то закончился, о чем ребят не замедлил оповестить господин Шандонэ. До следующего занятия оставалось около десяти минут, но узников нагрузили внеплановой работой, чтобы они не слонялись без дела, а именно – сбором черники. Взбудораженные доргеймцы расходились по поляне; мыслями они витали в прошлом, и все думали, как же Азору удавалось так ловко всех провести? Столько жертв на его совести, и никто, решительно никто не догадывался о происходящем.

Артур наклонился к раскидистому кусту, заманчиво блестевшему сочными черными ягодами, как вдруг его окликнула дотошная Одди, которая, казалось, повсюду следовала за ним по пятам.

– Что это такое? – растерянно спросила она, подобрав что-то в траве. Артур покосился на ее ладонь: на ней лежал подарок Тода, красивый рогатый жук.

– Это мое. Выпало, когда я наклонялся, – рассеянно пробормотал Артур. Юноша хотел было еще что-то сказать, но земля неожиданно оказалась ближе к нему, чем он смог рассчитать. Бессметные кусты черники окрасили все пространство вокруг в черный цвет, и у него тоже потемнело глазах.

Возвращение к реальности было куда более неприятным, чем в предыдущий раз.

«Еще немного, и это войдет у меня в привычку…» – мрачно подумал Артур, пытаясь разлепить глаза. Голова раскалывалась еще сильнее, чем прежде; скверный Доргейм явно не шел юноше на пользу. Предметы возникали по очереди, подобно неким ярким вспышкам: вылинявший плед на кровати, отвратительно пахнущий дегтярным мылом, клочья седой пакли между крупных бревен, мухобойка у стола, фиолетовая скатерть, большая белая печь на половину комнаты, кресло с колючими подушками из спрессованного сена. Парило, как в хорошо натопленной бане и повсюду раздавались ароматы сушеной травы. Видно было, что дом принадлежал особе женского пола: слишком опрятный и чистый вид, слишком приятно пахло и слишком много недоделанного, либо же сломанного. Крупные капли дождя просачивались сквозь прохудившуюся крышу и невероятно громко стучали по полу, барабанной дробью отдаваясь у юноши в голове. А он сам полулежал на полу со связанными за спиной руками, словно ненужный мешок с картошкой. На виске его запеклась кровь; наверное, удар и впрямь оказался нешуточным. Напротив него в кресле, подобно судье, восседала Оделян и пристально всматривалась в его черты. Артур поморщился: от этого назойливого внимания к своей персоне у него вновь случился сильнейший приступ головной боли.

– Зачем ты ударила меня? – с глухим раздражением поинтересовался он, желая прервать затянувшееся молчание.

– Ты что… Мой брат? – обвиняющим тоном спросила тогда хозяйка топей, насупив густые брови. Артур недоуменно покосился на девушку, а потом вдруг его озарило полное понимание ситуации. Он догадался, что Оделян, увидев того самого злополучного жука – подарок Тода, вспомнила его и подумала, что Артур приходится ей братом. Сразу во всех красках всплыл разговор с Тодом в Тимпатру, когда тот рассказал ему про реликтового дровосека и про то, как они вместе с Оюной ухаживали за жуком, как за своим питомцем. Несмотря на свое плачевное состояние, Артуру стало весело.