Чтение онлайн

Ни в какой момент работы в области стилистики нельзя упускать из виду взаимодействия элементов, цельности художественного текста.

И это не всеобщий принцип.

Расчленение разговорной речи может идти гораздо дальше, чем литературной. Потому нельзя оспаривать простоту анализа в диалектологии.

Но чем меньше дробь поэтической речи, тем она больше обесценена, обескачествлена. За некоторым пределом изоляции наступает полная утрата эстетического значения.

Как же исследовать словоупотребление?

I. У семасиологов старого времени (Дармстетер, Пауль, Потебня) предметом изучения чаще всего было отдельное орфографическое слово.

Обычно наблюдали различия в значениях реальных, то есть показуемых в мире действительности.

«Надевать шляпу», «надень-ка червяка», «надеть орудия на передки», «кончил курс, надел эполеты» (автор тут безразличен).

Каждый раз словом «надевать» обозначено иное действие. Значение слова в каждом случае определяется одним или несколькими словами, непосредственно примыкающими.

II. Вторую категорию различий составляют различия концептуальные; слова относятся к тому же предмету или явлению, но соответствуют разным точкам зрения, разным представлениям (различие обусловлено не в мире бытия, а в мире сознания):

1. «Лягу в каморку, покроюсь тенетами» (Некрасов).

2. «Пусть зверь в тенетах бьется» (кн. А. Одоевский).

3. «Сидит, как сова в тенетах» (Мамин-Сибиряк).

Тенета — вместо одеяла охотнику, тенета — путы на разъяренном звере вещественно не разнятся, но мы воображаем значение слова в каждом случае по-разному. В третьем примере характерна затененность, ослабленность значения: тут возможно полное отсутствие вооображательной реализации сравнения — оно может остаться совершенно отвлеченным [12] . Значение слова определяется в этой категории не ближайшими и не одним-двумя, а всею фразой.

III. Третью категорию семантических отличий составляют случаи разного эстетического значения слов при одинаковом или безразличном реальном и концептуальном значении. Этот разряд — наиважнейший Для исследования поэтической речи — не привлекался к научному обсуждению [13] .

Начну с примеров:

1. «По лицу его больше и больше распространялась какая-то тупая смертельная бледность» (Левитов).

2. «Спокойствие и самоуверенность неловких и тупых движений» (Л. Толстой).

3. «Продажа книг идет, как видно, тупо» (Гоголь) [14] .

Вполне очевидно, что во всех этих трех фразах слово «тупой» отторжено от своего первоначального реального значения.

Чтоб не сомневаться, стоит сравнить их с:

4. «У тупого края шашки вырезана надпись».

Какие могут возникнуть представления «тупости» в тех трех случаях? Конкретизация этих образов невозможна. Обычно определяют смысловые вариации — подыскивая словесные эквиваленты для данного случая. Так: «тупая бледность» = неяркая; «тупых движений» = коротких, задержанных; «продажа идет тупо» = с затруднениями. Эти объяснения не так уж плохи. По ним можно бы определить «основное значение» слова «тупой» в трех случаях [15] . Но уже при этом мы допускаем погрешности вследствие изоляции и укорочения «семантического слова». Для лексиколога такая обработка годится, но в целях выяснения явлений эстетики языка она недопустима, так как стирает художественную окраску речи.

Во всех трех случаях слово «тупой» имеет не самостоятельную функцию, а поглощенную, оттеночную — не логическую, а эстетическую. Оно необязательно, даже неожиданно по поводу данной реалии, но незаменимо, как выражение модального качества мысли, целесообразно для передачи психической среды сообщаемого логического содержания. Оно не примыкает к ближайшим словам по смыслу, а служит намеком включенных мыслей, эмоций, волений как необходимый член семантически простого, знаково сложного выражения. Этих элементов не лишено всякое высказывание, но в отстранении их к подразумеваемому плану, в непрямом, не адекватном их высказывании — самое общее свойство художественной речи.

Стоит сравнить с теми тремя пятый пример: «Это ужасно! Это какая-то тупая пила... Вы рвете душу» (Горький).

Здесь слово «тупой» тоже с поглощенным значением («тупая пила» — одно слово, притом в сравнении, то есть с ослабленной реализацией), но оно не внедрено со стилистической функцией в целое высказывание.

В первых примерах не дана сполна смысловая ценность слов, а только обозначены пределы разного в каждом случае ассоциативного развертывания смысла данной речи. В последнем примере — все дано, все досказано, смысл прост...

Как же образуется стилистический оттенок, осложненное понимание; в чем заключается эстетическое действие цельного высказывания?

На приведенных вырванных примерах этого, конечно, выяснить нельзя. Они должны показать только контрастирующее отличие явлений последней семантической категории от двух первых: оно в нерасторжимости, неделимости все более крупных членов литературного текста.

Я указывал нарастающее (по мере эстетической значительности) взаимодействие этих членов, ощутимость цельности, единства всего художественного произведения.

Против школьнического дробления, вместо анализа — надо показать, что суггестивность, не сполна договоренность художественного текста, может быть правильно разгадана только из целого. Тем самым обнаруживается непринудительность, потенциальность эстетических свойств слова.

Например:

1. «Бывшая надежда артистического мира... и уличный нищий. Согласитесь, контраст поистине ужасный» (Куприн. Погибшая сила).

2. «Уж я накануне сказал матери, что мало, дескать, надежды и священника не худо бы» (Тургенев. Уездный лекарь).

Эти обороты речи очень сходны по составу знаков и смыслу — взятые попарно, но разное словесное окружение дает разнородный стилевой оттенок — для одинаковых слов.

Припомнив случаи «надевать» и «тенета», мы замечаем, что там смысл слова определялся рядом поставленными, а здесь он проясняется в разгадывании недоговоренного. Различие смысла получается в результате неодинакового домышления по поводу сказанного, образующегося путем выбора одного восполнения эллипса (указуемого контекстом) из нескольких возможных по чутью языка.

Ясно, что легко возможны при этом недоразумения.

Последние примеры — из простейших; в поэтической речи постоянны очень сложные и трудно развиваемые смысловые импульсы, потому эстетическое значение ее мы и определили как потенциальное.

В науке об языке (практически — целесообразно) оперировали всегда почти с орфографическим словом, приписывали ему некое «общее значение» — редко конкретно-определенное, всегда с непредвиденной переменностью от случая к случаю, так как исчерпывающе-полных словарей еще нет.