Чтение онлайн

Но это ничего не изменило. Люцифер сказал, что мы справимся со всем. Но единственный способ сделать это — друг без друга. У него есть наследие здесь. У меня есть жизнь в другом месте. Или я собираюсь.

— Ты не можешь, — говорю я ему.

Он подходит ко мне ближе, переступает порог ванной. Я думаю о шрамах на наших ногах, о тех, что, должно быть, все еще на его. Я думаю о его татуировке Несвятого. Я думаю о его крови на моем языке. О его вкусе. О том, как жажду его. А на следующее утро я возненавидела его, поверив в ложь моего брата. Поверить, что Люцифер оставил Лилит, хотя обещал, что не оставит.

Я думаю о том, что он мог быть дьяволом, но он был и моим спасителем. В ту единственную ночь.

У меня слабеют ноги. Я хочу сказать ему, чтобы он перестал приближаться ко мне. Чтобы он оставил меня в покое. Чтобы он забыл мое лицо. Смириться с тем, что он больше никогда меня не увидит. Я хочу сказать все это, но он смотрит на меня, наклонив подбородок, с таким голодом в голубых глазах, что я не могу говорить.

Мое тело предает мой разум. Опять. Я хочу остановить это. Но, как и в ту ночь год назад, я бессильна против этого красивого, сломленного мальчика.

Он делает еще один шаг. Мы почти соприкасаемся. Мы достаточно близки. Но ни один из нас не тянется к другому. Я чувствую его запах, до сих пор. Сигаретами и хвоей. Запах, который я никогда не могла представить, что он почти разорвет мое сердце.

Но мы никогда не почувствуем того, что почувствовали тогда. Год назад. Оптимизм. Безрассудное вожделение. Дикую надежду.

Мы никогда не почувствуем этого снова… и все же… когда он закрывает то небольшое пространство между нами и тянется ко мне, его руки обхватывают мою спину, я знаю, что все еще чувствую.

Я все еще чувствую это.

Во всех моих страданиях, во всем этом отвращении, которое я испытываю к собственному телу, я чувствую его. Когда он прикасается ко мне, я загораюсь. Я хочу раствориться в нем. Я хочу гореть вместе с ним. Мы можем сжечь весь мир, если захотим. Мы можем сжечь ад, если придется. Мы можем уничтожить все, к чему прикоснемся, и мы можем сделать это вместе, не сжигая друг друга.

С моих губ срывается небольшой звук, что-то среднее между стоном и хныканьем, и его пальцы впиваются в мою спину, притягивая меня ближе к себе. Его голова наклонена вниз, его глаза смотрят на мой рот, но он ждет. Он ждет, пока я не прильну к нему.

И я прихожу.

Наши рты смыкаются, как и в ту первую ночь год назад. Мы — клубок гнева, отчаяния и сокрушения. Наш поцелуй — собственнический, срочный, отчаянный. Его зубы впиваются в мои губы, и я стону ему в рот. Он притягивает меня еще ближе, прижимая мое тело к своему. И когда он прикусывает мою губу, я кусаю в ответ. Мы втягиваем кровь друг друга, и я наслаждаюсь ее железным вкусом на языке. Железо, табак и мята. Я хочу все это. Грязь. Несовершенство.

Я хочу этого.

Я толкаю его, и мы, спотыкаясь, выходим из ванной. Я прижимаю его к стене прямо над лестницей, мои руки на его груди. Он почти задыхается, я чувствую вдохи и выдохи под моими руками. Я не слышу больше никого в этом доме, хотя знаю, что парни здесь.

Его глаза ищут мои. Как будто он ждёт, что я отпряну. Как будто он ждёт, что я не хочу этого.

Я хочу этого.

Я задираю его толстовку, и он снимает ее одним движением. Он расстегивает молнию на моей, и она тоже падает на пол. Я провожу руками по его бицепсам, его руки обнажены. Под толстовкой ничего нет. Скелетная краска заканчивается у его горла, и я наклоняюсь, облизывая линию от его груди, вверх по вене на шее, до того места, где начинается краска.

Черт бы побрал эту гребаную краску.

Мы все равно все испортим.

Он задирает мою майку, и я покорно поднимаю руки, позволяя ему стянуть ее с меня, рассыпая челку по глазам. Он смеется и убирает ее назад, а затем тянется к застежке моего лифчика.

Но он не расстегивает его.

Вместо этого он смотрит на меня сверху вниз, ожидая.

Разрешения.

Мои руки скользят по его бокам, к облегающим брюкам для бега. Я киваю, и он расстегивает лифчик, смахивая бретельки с моих плеч. Он падает на пол, и я тянусь к поясу его брюк.

Его глаза задерживаются на моей шее.

На мгновение я забываю, почему.

Потом вспоминаю. Синяки. Возможно, есть еще и от Мейхема. Его рука ложится на мое горло, и он нежно поглаживает круги на моей шее.

— Я собираюсь убить его, — шепчет он, наклоняясь и прижимаясь своим лбом к моему.

Я не знаю, о ком именно он говорит, но я тонко улыбаюсь ему, часть похоти покидает мои кости. И часть борьбы тоже. Но я не хочу думать об этом. Я не хочу заканчивать это. Не сейчас. Позже, может быть, когда я буду ехать в поезде на север, я пожалею об этом. Может быть, тогда я буду проклинать себя за то, что была такоц глупой. Но не сейчас. Сейчас я хочу его. Я хочу этот момент.

— Не волнуйся, Люцифер, — говорю я, улыбаясь. — Сегодня я твоя.

При этом его руки нежно прижимаются к моему горлу, и он рычит мне на ухо, эта настоятельная потребность возвращается в его руки, его рот, его зубы. Она вернулась и в мои.

Вот где мы преуспеваем.

В раздражении. В хаосе. Токсичность. Это наши собственные чудовищные узы. Узы, которые должны быть разорваны, должны быть отрезаны, как конечность. Но пока что мне все равно. Я быстро падаю, и ничто не остановит меня от удара о землю.

Когда мы оба обнажены, он подхватывает меня на руки, прижимая к груди, и несет к своей кровати, аккуратно укладывая меня. Я смотрю на него сверху, на то немногое, что еще осталось на небе, что проникает через открытое окно.

Каждый его сантиметр прекрасен. Каждый сантиметр, не покрытый краской, гладкий и бледный, за исключением татуировки на бедре и шрамов на нем. Даже шрамы на его торсе прекрасны. Особенно эти шрамы. А черно-белый цвет Люцифера делает его голубые глаза еще более разрушительными.

Он тоже готов. Для меня.

Я смотрю на его член, оценивая, насколько он велик, с широко раскрытыми глазами и небольшой улыбкой.

Он ухмыляется, его взгляд пробегает по всему моему телу, от ступней до бедер, до маленького шрама, который он сделал, между ног, вверх по животу, блуждая по моей груди. Наконец, он снова встречает мой взгляд.

Он прикусывает губу.

— Ты готова, Лилит? — мурлычет он.

Каждая косточка в моем теле готова. Каждый мускул напряжен.

Я киваю.