Чтение онлайн

— Очень мило, что ты зашёл попрощаться, Ромео. Я уже боялся, что ты обиделся.

Веронец посмотрел на него круглыми глазами, напускное простодушие плохо прятало лицемерную иронию.

— Обиделся? Я? Ma que! На что я должен обижаться?

— Ну, потому что ты в первый раз не подтвердил свою теорию о любви, как об основе всякого преступления.

— Ах, Луиджи, это ты так говоришь!

Роццореда начинал раздражаться:

— То есть ты до сих пор не признаешь, что смерть Монтарино есть результат шантажа?

— До сих пор нет.

Флорентиец съязвил:

— Весьма сожалею, Ромео, но я ждал, что ты обрисуешь мне устно ход дела, чтобы поставить на нем точку.

Сказав это, он открыл досье и в бешенстве схватил ручку:

— Погоди, Луиджи!

— Отстань от меня, упрямый осёл!

— Ладно, как тебе будет угодно! Если завтра все будут смеяться над тобой, то виноват в этом будешь только ты!

Угроза произвела эффект. Пристально посмотрев на своего собеседника, Роццореда спросил:

— Что значит это замечание?

— То, что Тоска дель Валеджио не покончила с собой.

— Правда?

— Её убили, как убили Антонио.

— Ну надо же!

— Это я скажу журналистам!

— Каким журналистам?

— Которых я созову, прежде чем покину Флоренцию. Небольшая пресс-конференция.

Сжав челюсти, Роццореда спросил:

— Ты это сделаешь?

— Я это сделаю.

— Я считал тебя своим другом...

— Я им и остаюсь, но истина дороже.

Вне себя, флорентиец чуть ли не закричал:

— У меня есть свидетельство из криминальной службы и рапорт о вскрытии, где говорится, что в желудке ничего не найдено! Однако она умерла при ясном уме и вполне здоровой! Что касается её почерка, то эксперт не очень категоричен...

— И правильно!

— Почему?

— Потому что это не она писала записку, где признает себя виновной.

— Что ты об этом знаешь?

Внезапно тон Ромео изменился. Он уселся в кресло напротив своего коллеги, зажёг сигарету и замер, внутренне ликуя.

— Перестанем быть детьми, Луиджи. Послушай меня, и ты возблагодаришь небо за то, что оно помешало тебе совершить ужаснейшую ошибку. Как была написана записка?

— На венецианском диалекте.

— Ну вот!

— Что вот?

— Не хочешь же ты сказать, что находишь естественным то, что не венецианка, которая даже ни разу не была в Венеции, пишет на венецианском диалекте?

— Ma que! Она была венецианкой!

— Вовсе нет, Луиджи! Представь себе, я расспрашивал её о Венеции, она никогда там не была, это точно, но её пошатнувшемуся рассудку казалось, что это очень шикарно — быть родом из Венеции. Многие знали об этой её слабости. Другие же думали, что она родилась, как сама и говорила,— на Острове дожей. Почему они должны были в этом сомневаться? Доказательство тому — так думал и убийца и, рассчитывая обмануть нас, написал на венецианском диалекте.

Последовало непродолжительное молчание. Луиджи попытался в последний раз возразить:

— Во всяком случае, на ней не было обнаружено ни одного кровоподтёка, никаких следов борьбы.

— Эта женщина жила иллюзиями... Она почти что ничего не ела... Кто-нибудь достаточно сильный удушил её верёвкой, прежде чем повесить.

— Ты знаешь, кто это?

— Нет ещё, но круг виновных сужается. Те, кто знают о вранье Тоски, не могут быть подозреваемыми, и поэтому сегодня утром я опросил всех жильцов. Трое знали об обмане. Виновником является один из тех, кто этого не знает: мэтр Бондена, супруги делла Кьеза и графиня. Зачем бы графиня стала убивать свою последнюю любовь? Делла Кьеза — оба жалкие развалины. Ни Пьетро, ни его жена не имеют достаточно сил, чтобы повесить Тоску.

— Следовательно, остается мэтр Бондена.

— Точно. Мотив: Антонио шантажировал его, угрожая открыть жене его связь с секретаршей. Глупец убил — если это, конечно, он — причём безрассудно, только потому, что жена была в курсе его дел. Действительно, от злодейства добра не жди, Луиджи. И хоть это не нравится комиссару, но опять же любовь направила руку убийцы.

— Если угодно! Но не любовь заставила его совершить первое убийство, а в подобных историях только первое преступление имеет значение, остальные же не более чем последствия. Во всяком случае, я тебя поздравляю и благодарю. Каким путём ты открыл виновность Бондены?

— Благодаря высказыванию моего сына, что Тоска повесилась исключительно для того, чтобы помешать мне её арестовать. Тогда я поразмыслил и пришёл к выводу, что Тоску могли убрать на самом деле для того, чтобы запутать меня. Стараясь найти тому подтверждение, я напал на венецианскую фразу. Завтра я поеду. Если хочешь, мы арестуем Бондену в конце дня, тогда, я надеюсь, мы до конца все выясним.

— Пять часов?

— Да. Приходи в пять часов.

Роццореда, пожимая веронцу руку, признался:

— Ты все-таки силён.

Ромео не шёл, он летел.

Считая свою миссию выполненной, Тарчинини возвратил инспектора Бергаму к его обычным занятиям и пошёл прогуляться с Фабрицио по садам Бобони. Сидя на скамейке, он смотрел на своего играющего сына и испытывал лёгкое беспокойство при мысли о том, какой шок испытает прозрачная донна Луиза, прикованная к своему креслу, когда арестуют её мужа. Как всегда, рука правосудия, заносясь над виновными, задевала и невиновных. Ромео ненавидел свою профессию. Он сам не знал, что сделать, чтобы помочь донне Луизе выстоять. Наполовину погруженный в физическое оцепенение, что не мешало, однако, его уму быть подвижным, веронец восстанавливал в памяти ход событий, который привёл к аресту адвоката. Он снова представлял то или иное второстепенное лицо драмы. Сначала Антонио, этого грубияна и хулигана, затем ветхую графиню, живущую сказками о величии, даже не дающие ей до конца осознать иллюзорность её существования, грустную Паолу, глубоко ненавидящую своего мужа, идиота Таченто, чету делла Кьеза, похожих на привидения и тоже отказывающихся от грязной своей реальности, странную донну Луизу, светлую и смелую, мэтра Бондену, мужчину с вульгарным вкусом и лишённого совести, милую Адду и её возлюбленного доктора, несчастную Тоску, цеплявшуюся за выдумки и... Внезапно Ромео вспомнил, что не послушал Фабрицио, сообщившего ему, что Тоска уверяла его, что знает виновного... Она была права, и вот она умерла. Почему Ромео не обратил внимания на то, что говорил малыш? Ведь, по сути дела, косвенно из-за него была убита Тоска. Эта мысль вывела полицейского из вялого состояния. Чтобы вытереть себе лоб, он полез в карман пиджака и вынул оттуда бумажки, изъятые им у Софии. Он просмотрел их. Нескладные любовные письма, чья оригинальность заключалась больше в фантастической орфографии. Они были датированы несколькими годами раньше. Почему молодая женщина внезапно решила расстаться со своими реликвиями? Тарчинини нашёл среди бумаг фотографию. На ней был изображён молодой военный, чьи черты показались ему немного знакомыми. Ум его был слишком занят ответственностью за смерть Тоски, чтобы думать о чем-то другом.

Между мэтром Бонденой и лжевенецианкой не существовало никаких дружеских отношений, мешавших прорицательнице выдать его. Действительно, почему этого не сделать? Увлечённый логичностью этого утверждения, веронец сказал себе, что она не сделала этого, потому что адвокат не был виновным в её глазах. Тогда кто же? Ромео позвал сына:

— Пошли, Фабрицио, мы возвращаемся.

— Уже?

— Твой папа несчастен.

— Потому что надо уезжать?

— Ma que! Почему это я должен расстраиваться из-за того, что надо уезжать?

— Потому что ты не увидишь больше Софии.

— Фабрицио, ты вызываешь у меня желание дать тебе оплеуху!

Возмущённый ребёнок завопил:

— Ты не имеешь права!

— Ах! Я не имею права! Ну хорошо же! Ты сейчас увидишь!

Комиссар бросился на своего сына, который ускользнул от него и побежал, чтобы спрятаться. Взбешённый, Ромео громко закричал:

—- Иди сюда быстро! Иди сюда!

Фабрицио, который бежал, повернувшись головой в сторону своего отца, налетел на пожилую даму, которая сначала очень рассердилась: