Чтение онлайн

 - Кажется, телега едет, - Нообст приподнялся и прислушался.
– Точно, телега.

 - Поселяне, - предположил Деляга.

 - Поселяне... Чего это они разъездились!?
– сержант Нообст давно усвоил золотое правило: если кто-то куда-то едет, проверь и разберись, зачем он едет, куда он едет и что ему там надо? Не присмотришь за ними, то станут ездить, кому куда хочется, а про пошлину даже и не вспомнят. Порядок должен быть.

 - Поселяне, не поселяне...
– Гвоздь спрятал два ножа в рукава, третий сунул за голенище сапога.
– Посмотрим. Тогда и подумаем, что с ними делать.

 Зубастик проверил, висит ли на поясе нож, ухмыльнулся, как будто хотел кого-то укусить и встал. Приготовился идти за Гвоздем

 Братья Пекисы отложили свои рукоделия и тоже встали.

 Все пятеро поднялись на бугор, откуда хорошо просматривалась дорога. Следом и гномы подтянулись. А телега не заставила себя долго ждать. Выкатила из-за поворота.

 - Трое, - отметил Деляга.
– И что-то везут.

 - Я их встречу, - решил Нообст.
– А вы сзади зайдите, чтобы не убежали. Знаю я этих поселян, им бы только пошлину не платить.

 - Они же не в Геликс въезжают, за что пошлина?
– поинтересовался Деляга.

 - Пошлина дело святое, - объяснил Нообст.
– Если кто куда едет, должен платить. На этом казна держится. И стража тоже. Не будет пошлины, не будет и стражи. Кто за порядком смотреть станет?

 - Точно, - подтвердил Хитрый Гвоздь.
– Без стражи нельзя. Бритому Мамонту за порядком присматривать некогда. У него своих дел хватает. Вот когда он бургомистром станет, тогда другое дело. Тогда наши за порядком присмотрят.

 - Бургомистром мы выберем Крагозея, - вмешался Умняга Тугодум.
– Вот тогда и наступит полный порядок.

 - Ага, он станет всех нас равнять...
– Нообст с презрением глянул на коротышек в красных рубашках, которые ни при какой власти не могли стать равными с ним, сержантом Нообстом, не говоря уже о лейтенанте Брютце.
– Нет, я тебя не выберу, - предупредил он Крагозея и сплюнул.
– Чем тебя, так я лучше Бритого Мамонта выберу... Ладно, пойду встречу поселян.

 Кандибоб глазам своим не поверил... Ехали по дороге, ехали, и вдруг - сержант городской стражи. Большой, толстый, с сердитыми усами, лохматыми бровями и мечом на широком кожаном поясе. Настоящий сержант, какого отродясь никто в этих глухих местах не видел. Прямо посреди дороги стоит. Но в одном сапоге, в правом, а левая нога босая. Кандибоб решил, что такое только померещится может и зажмурился. Потом открыл глаза, а все по-прежнему. Стоит на дороге сержант. Усатый, с мечом и в одном сапоге. Оглянулся Кандибоб на Бандурея, а тот тоже на сержанта уставился. И Кашлентий глаза вылупил. Коняга - кобылка умная, понимает, что такое власть. Пяток шагов до сержанта не дошла и остановилась.

 - Сойти с телеги, подойти ко мне и встать в шеренгу по одному!
– приказал Нообст.
– Руки за спину!

 Поселяне приказ послушно выполнили.

 - Между собой не разговаривать. Смотреть на меня!

 Выполнили и это.

 Нообст прошелся взглядом по поселянам: морды сытые, одеты чисто. А главное - сапоги хорошие и размер, вроде, подходящий.

 - Кто такие?

 - Поселяне мы, - ответил Кандибоб.
– Землю обрабатываем.

 - Понятно, пахари... И руки у вас сплошь в мозолях от непосильного труда... Ну!

 Кандибоб понял, что надо говорить правду. Да ничего плохого в этой правде и не было.

 - Из Нуидыры мы, - доложил он.
– Я - Советник, Кашлентий - Писарчук, а Бандурей - Охранник.

 - Из какой такой дыры?
– сержант нахмурился, давая понять, что с ним шутить не следует.

 - Поселение наше так называется, Нуидыра, - доложил Кандибоб и по прищуренным глазам сержанта понял, что тот не верит.
– Сам святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний нашему поселению такое имя дал. Пришел, посмотрел, потом так и сказал: "Нуидыра".

 - С тех пор с гордостью носим, - не удержался Кашлентий.
– Потому что честь огромадная от самого святого Фестония, вполне заслуженно оценившего грандиозное единомышленное стремление, удостоиться...
– и захлопнул рот, потому что встретился с ледяным взглядом сержанта Нообста и сразу понял, что говорить не надо, молчать надо, и рот открывать только для того, чтобы отвечать на вопросы.

 - Куда едете?
– спросил Нообст.

 Ответить на этот вопрос было сложней. Не говорить ведь сержанту, что едут за сокровищами, которые рыцарь у дракона добывать станет.

 Сержант ждал. Молчат, не хотят говорить, куда едут. Значит, вину свою чувствуют. А никуда не денутся, все равно скажут. Не было еще такого случая, чтобы у Нообста отмолчались.

 Кашлентий, конечно, опять не выдержал. Не мог Писарчук держать рот закрытым, даже если и хотел. Рот сам собой открывался, и слова сами вылетали. Кашлентий и не все их толком понимал.

 - Так ведь оптимально двигаемся в сторону наибольшего благоприятствия по воле святого Фестония...

 Тут Писарчук взглянул на небо, опасаясь, как бы на каком-нибудь облачке не возник Фестоний и не сказал, как, в действительности обстоит дело. Но святой не появился, и Кашлентий смело продолжил:

 - Поскольку лесное общение, как природное явление, категорически способствует полному восприятию системы жизнедеятельности...

 Нообст терпеливо ждал.

 - Отдохнуть собрались, - выбрался, наконец, из словесного мусора Кашлентий.
– Соответственно провести отдых на лесной поляне, под неумолкаемый щебет птиц и вдыхая освежающую и насыщенную лесную атмосферу...

 Увидел недоверчиво прищуренный правый глаз сержанта и привел неотразимые доказательства.

 - Вот оно, на телеге, полная пропорция пива, для значительного поднятия духа и, значит, кое-какая закуска, что бабы-дуры собрали.

 Получилось вполне правдоподобно: почему бы трем поселянам, после тяжелых трудов, не выехать на лесную поляну и не попить там пива. Кандибоб мысленно похвалил находчивость Писарчука и поддержал его.

 - Именно, отдохнуть после трудов. На лесной поляне.

 - Почему пошлину не платите?
– по непроницаемому лицу сержанта, трудно было понять, поверил он, или не поверил.

 - Так это же мы на лесной земле, - возразил Бандурей.
– Мы ни в какие края не едем. Какая тут пошлина может быть, если мы никуда не сворачиваем?

 - Не тебе, неумытая харя, судить, - оборвал его Нообст.
– По большой медной монете с рыла, и за лошадиную морду и груз - две монеты.

 Бандурей сам, с кого хочешь, мог выжать монету, а из него монету выжать было невозможно. И поскольку был Бандурей покрупней Нообста и вроде бы посильней его, то стал он прикидывать: а не повозить ли стражника мордой об телегу? И решил - монету не отдавать. Наверно и собрался бы ткнуть сержанта мордой об телегу. Но услышал в это время, как сзади кто-то легонько кашлянул. Знал Бандурей, что сзади никого нет, а лошади не кашляют, так что обернулся посмотреть. И увидел что возле телеги, опираясь на нее, стоит длинный тощий гоблин в дорогом голубом халате с широкими рукавами. Как и сержант, в одном сапоге, правом. А возле него какой-то зубастый верзила с большим ножом и три горожанина, - у каждого дубинка. И у этих по одному сапогу. Мода у них, что ли, появилась в городе, по одному сапогу носить?... Гоблин смотрел на Бандурея и загадочно улыбался. От этой улыбки стало Бандурею тоскливо. Он понял, что главный здесь не сержант, а гоблин в голубом халате. И надо вести себя тихо, не перечить. Монету отдать. А если еще чего попросят, и то отдать.