Чтение онлайн

– Это старообрядческие четки для счета молитв. Вы наверняка слышали, что наши края издавна населяют староверы, даже называли эту землю несколько веков назад Патриаршиной. Ею владели блаженной памяти благочестивые патриархи церкви. Еще до реформ Никона. Люди не приняли нововведений, за что были гонимы. До сих пор почитаются старые традиции, не смотри, что настрадались досыта.

– А почему такая необычная форма четок, - продолжал Алексей.

– Лестовка значит лестница, она знаменует собой духовное восхождение от земли на небо. Узелки на ленточке - это молитвы, они обозначают ступени восхождения. Молитесь ежедневно и попадете в царствие небесное.

– А треугольнички?

– Это лапостки. Их четыре по числу евангелий: от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна. Обшивка лапостков символизирует евангельское учение. Я это хорошо знаю, - голос хозяйки стал тише.
– Наша семья тоже принадлежит к старообрядцам.

Купавин с Рябичкиным переглянулись. В обществе того времени сложилось пренебрежительное отношение к староверам, такое упрямство считалось глупостью, отсталостью от жизни. ...А самосожжения? Верх закостенелости! И хотя наши детективы старались быть лояльными, таких выходок они не выносили, отчего в душе сохранялся неприятный осадок. Внешне, впрочем, никак не проявлявшийся.

– Ну а почему треугольная форма?

– Символ Святой Троицы. По-моему и так понятно.

В душе Евдокии Георгиевны всплыли воспоминания насмешек над дедом "новых верующих" и она замолчала. Обида за предков до сих пор не прошла и бередила старые раны. Будет ли в церкви когда-нибудь согласие? Опомнятся ли, православные!.. Настроение ее окончательно испортилось, она замолчала и тихо опустилась на диван.

– Получается, что подозреваемый - старовер, - продолжал безжалостный Митрофан Васильевич.
– Это несколько сужает круг поисков, но, как я понимаю, не сильно: в каждый второй дом стучаться не будешь. Имеет смысл начать поиски с трактира, но предварительно посетить местную полицию. Они побывали на месте преступления, возможно, что-нибудь и отыскали.

Рябичкин молчал и искоса поглядывал на Евдокию Георгиевну, чувствовал, что они с урядником невольно явились причиной плохого настроения хозяйки. Черт, как неудобно получилось... Похоже пора заканчивать разговор и отправляться в гостиницу. О том, чтобы остаться ночевать здесь не могло быть и речи, в таких вопросах Алексей был очень щепетильным.

Купавин же не признавал никакой интеллигентской чепухи:

– А самым первым надо отыскать этого извозчика. Снимем подозрения с Родиона, и заодно проясним ситуацию с Черным человеком. Алексей Яковлевич, чего пригорюнился?

– Нет, нет, - помощник пристава оживился и повернул голову к тетушке Весенина, - Вы нас извините за вторжение, нам пора.

Урядник с интересом смотрел на коллегу поверх своих знаменитых очков. Он-то явно собрался ночевать в этом доме, в чистоте и тепле домашнего очага, и желания тащиться на ночь глядя в гостиницу, явно не испытывал. Но возражений не высказывал, как ни крути, а Рябичкин в их команде был главным.

– Как, разве вы не останетесь у нас?!
– Евдокия Георгиевна вновь оживилась после слов Купавина.
– Я приготовлю вам комнату для гостей, она большая и подойдет для двоих.

– Спасибо, но это неудобно, - Алексей оставался непреклонен.
– Нам, возможно, придется уходить и возвращаться ночью, тревожить Вас. В гостинице будет удобней.

– Но эта комната имеет отдельный вход из коридора, никто и не услышит.

– И все-таки нет. Спасибо.

Хозяйка с легкой укоризной взглянула на молодого полицейского, улыбнулась и больше настаивать не стала. Ее женское чутье безошибочно определило тонкие черточки характера этого человека, твердость и одновременно застенчивость, и это нравилось.

Она пожала плечами:

– Жаль, но... Вам виднее. Всегда буду рада видеть вас обоих, и... благодарна за помощь Родиону. В любой ситуации можете рассчитывать на мою поддержку. Спасибо.

– Ну и чего ты изобразил, - урядник брал реванш по полной. Прохладный сырой воздух пустынной в такой час улицы забирался в рукава и за шиворот.
– Тоже мне принц датский выискался. Теперь в обнимку с клопами будем спать.

– Но ведь неудобно, Митрофан. Мы ее обидели с этими старообрядцами.

Купавин возмущенно фыркнул:

– Чем же это интересно! Я лично ничего не заметил. Кто-нибудь хоть слово сказал!

– Она - женщина. Она сразу почувствовала неприязнь. Здесь вообще по поводу старой веры надо поаккуратней высказываться.

– Нахлебаемся мы еще с этими староверами, чует мое сердце, - урядник вздохнул и с тоской посмотрел по сторонам.
– Где хоть мы находимся?

С обеих сторон высились двух- и трехэтажные здания, по большей части каменные, добротной постройки с многочисленными печными трубами. Мелкий дождь монотонно стучал о крытые железом крыши и подоконники, фонарей на улице не было. Сквозь пелену одиноко светили красным редкие окна ближайших домов и лишь где-то вдалеке, сквозь шум дождя угадывался стук копыт извозчичьей лошади. Поселок спал...

– Кажется, на главной улице. Вот, похоже, гостиница. Пойдем, посмотрим, есть ли свободные номера. Я уже промок и начинаю замерзать.

– Что ты говоришь?
– саркастически проговорил Купавин.
– Могли бы уже спать в тепле, если захотели. Как номер возьмем с тебя горячий чай, или чего покрепче.

Рябичкин с удовольствием обнял старшего товарища за плечи, и они направились к зданию.

– За мной не пропадет, Митрофан Васильевич. Ты же знаешь.

Темнота улицы смотрела им вслед. Через несколько минут дождь превратился в настоящий ливень, и последние ночные огни исчезли.

4.

Местная полицейская часть находилась в местечке Никольском, расположившемся ближе к окраине огромной ткацкой империи Морозовых. Широкая улица вела к фабричным корпусам. По краям ее - здания различных контор, двухэтажный дом Общественного Собрания и разные магазинчики. Многочисленные прохожие, спешащие в этот ранний час на работу, озабоченно шагали вдоль тротуара. Жизнь бьет здесь ключом, и даже через несколько минут, когда основная масса займет свои места у станков, улица не будет пустынна: заспешат посыльные, служащие по делам, хозяйки за покупками. И только белый медленный дым из фабричных труб продолжит свой полет над людским муравейником, словно колышущаяся седая борода старца, уходящая высоко в небо. Не сосчитать, сколько лет ему; не понять человеческим умом мудрость и дела его; не унять благоговейный трепет перед ним. Вечность приоткрывает свою завесу. Но человеки чаще смотрят вниз, под ноги и забывают о недремлющем оке - грешат, малодушные, грешат.

А по бренной земле шагали два полицейских из Новогиреево с мыслями о неизбежности наказания за преступно содеянное. Тяжек крест сей - блюсти закон, но благороден.

За высоким забором, в глубине от дороги, легко угадывалась полицейская часть. Перед воротами, хорошо различимая издалека, выглядывала полосатая будка с охранником. Усатый крепыш вопросительно посмотрел на подошедших.

– Здравствуй, братец, - первым обратился Купавин, - Мы из московской полиции, хотим поговорить с вашим приставом. Он на месте?