Это были мы
Шрифт:
– Мариан!
– Что?
– Почему мне так весело?
– Это всё текила!
Шум машин, яркие уличные вывески, возгласы случайных прохожих. Довольные, смеющиеся лица. Он сжимал её ладонь так крепко, словно боялся потеряться.
– Как это есть?! Ты глянь на себя, вся испачкалась!
– Хватит ворчать, у них для этого есть салфетки.
– Тебе нужна целая прачечная!
– На себя посмотри!
– Ах, чёрт…
Его звонкий смех, такой прекрасный, что хотелось слушать снова и снова. Она бы вечно смотрела в его улыбающиеся глаза, на эти морщинки, убегающие от уголков век к вискам, и на то, как он откидывал со лба челку. Невероятно… Почему он так стеснялся себя? Где же он был все это время?
– Ты видел этот дом? Говорят, там бордель!
– И часто ты ходишь в подобные заведения?
– Балда! Ты посмотри, какие там женщины, вон те, видишь?
– Хоук, пошли отсюда, кажется, они нас заметили.
– А это и не женщины вовсе.
– Чёрт возьми, и правда…
Топот ног по улице, наперегонки, за угол. Грохот опрокинутых мусорных баков, снова смех. Своим шумным появлением напугали какую-то целующуюся парочку, пронзительный женский визг внезапно огласил всю округу.
Ей давно не было так хорошо…
И хоть она и устала, чувствовала, что отпустить его домой уже не в силах.
Их общение было как воздух. Только лучше. Гораздо лучше, ей казалось – ещё чуть-чуть и она научится летать.
Было поздно, на улицах гуляли только такие же, как и они, молодые, сумасшедшие и невероятно счастливые.
– Центр города, оказывается, такой красивый.
– А то! Я тебе и не такое покажу! Видишь небоскреб?! Пошли наверх! Я знаю, как туда пройти!
– И чего тебя тянет в такие места! Отчаянная!
– Гляди, как высоко, прямо дух захватывает! Вот она – свобода. СВО-БО-ДА! Давай, крикни также!
– Охрана придет!
– Ну покричи, ну пожалуйста, я хочу это услышать…
– Ты выпила слишком много текилы!
– А у тебя на голове агава!
– Чего?!
– Текилу делают из агавы. Это вроде бы такое растение… А ну давай кричи!
– Что кричать? Я уже и не знаю.
– А что хочешь!
– МАРИАН ХОУК СУМАСШЕДШАЯ!
– Идиот!
Они смеялись и бежали по лестницам так быстро, что в ушах завывал ветер. За их спинами кричала охрана, на улице встретил звон полицейской сирены.
Удалось скрыться из виду, поймав такси, так удачно припаркованное возле дороги.
– Куда вас везти? Бог ты мой, чем это так пахнет?
– Горчицей, и, кажется, луком.
– А еще текилой! И этой… ага-вой! Какое дурацкое слово…
– Вы откуда такие взялись?
– Из шкафа!
– Ненормальные. Деньги-то хоть есть?
– Отвези нас туда, где красиво!
– Хоук, нужен адрес поточнее.
– А поехали на набережную! На ту самую скамейку. Хочу увидеть это место.
– Зачем тебе?
– Не верится, что я встретила тебя там.
– Мне тоже.
– Это странно?
– Я не знаю, Хоук.
Крики чаек и звук прибоя, теплое, почти летнее предрассветное утро. Она уткнулась ему в грудь и почувствовала, что почти спит. От него так приятно пахло – все никак не надышаться и не сравнить этот аромат хоть с чем-нибудь! Голова упорно отказывалась соображать.
– Как тихо…
– До сих пор в ушах эта музыка…
– Пройдет, поначалу всегда так.
– А потом глохнешь?
– Дурак.
– Сама такая.
Ей хотелось быть рядом вечно. Пропасть, раствориться в нем, в этом запахе, в этом теле, в этих глазах.
Но мгновение вечности рассыпалось, меркло перед глазами, как кадр кинофильма. Картинка исчезала, будто в тумане, Мариан тянулась обратно, но сон ускользал, беспощадно возвращая её в реальный мир.
Хоук открыла глаза и жалобно простонала. Затем почувствовала тяжесть в груди и приподняла голову: на ней вольготно расположилась двухцветная кошка. Увидев, что Мариан уже не спит, она лениво зевнула и потянулась.
– Кто это тут такой красивый?
– улыбаясь, прошептала девушка.
Животное недовольно мяукнуло, выпустило коготки и ловко спрыгнуло на пол.
– Ты, наверное, сочла меня подходящим предметом мебели, - обиженно пробурчала Хоук.
– Давай, уходи. А так тепло было…
Мариан огляделась по сторонам.
Комната, в которой она находилась, не отличалась размером, но белые стены и потолок делали её пространство чуточку шире.
Из открытого настежь окна дул ветерок. Занавесок не было. Впрочем, кругом вообще не было мебели. Комод с тремя ящиками и диван, на котором она лежала – на этом всё аскетичное убранство заканчивалось.
Мариан предприняла попытку встать. В голове зашумело, но равновесие удержать удалось. Черное платье было измято, на коленках красовались синяки и ссадины. Она что – упала?
Хоук почесала в затылке. Проклятье, а что на голове?
Все тело начало отзываться размеренной болью, медленно, но верно. Сначала заныли мышцы ног, потом рук. Следом заболел живот, кажется, это была изжога. В горле словно песка насыпали, язык то и дело присыхал к небу.
Где она?
Подумалось, что если она найдет душ и чашку горячего чёрного кофе, то ей будет плевать где, хоть в гостях у Сатаны.
Душ и кофе. Приоритет номер один.
Хоук посмотрела на дверь: на той была приклеена желтая бумажка-напоминалка. Она сделала шаг ближе и прищурилась, пытаясь прочитать текст, написанный мелким почерком.
«Душ прямо по коридору, первая дверь налево».
Хоук потянула ручку на себя, затем медленно и осторожно высунула голову в узкий коридор. Обрадовавшаяся свободе кошка прошмыгнула между её ног, громко мяукнув.
– Предательница, - шепотом проворчала Хоук и ступила на холодный паркет.
За следующей дверью действительно обнаружилась ванная. Чистая, приятно пахнущая душевая была отделана кафелем светлых тонов. Все сделано добротно, хоть и требовало легкого косметического ремонта.