Чтение онлайн

Командир танка младший лейтенант Айдабеков сражался вместе с командиром роты Загоруйко. Он, находясь на минном поле, метр за метром продвигался вперед. Однако обойти все мины и обезвредить их не удалось. Его танк подорвался. Несмотря на это, он продолжал разить противника огнем с места. Через некоторое время снаряд пробил броню, но стрельба из танка не прекращалась. Последовал еще один мощный удар по танку: тяжелый снаряд пробил лобовую броню. Однако Айдабеков, контуженный, высадив раненых, продолжал вести огонь из пушки, которая еще была исправна. Герой бился с врагом до последнего дыхания и сгорел вместе с танком. Младший лейтенант Агзам Абрахманович Айдабеков посмертно был награжден орденом Отечественной войны первой степени.

В бою отличились и многие другие танкисты, особенно «охотник за пантерами», кавалер ордена Ленина лейтенант Алексей Ерохин.

Несмотря на настойчивые атаки, решительные действия танкистов, автоматчиков и артиллеристов, без основательной обработки переднего края огнем артиллерии и авиации, без разрушения большого количества железобетонных дотов и дзотов, бронированных колпаков, разминирования минных полей прорвать заранее подготовленную, сильно укрепленную полосу противника на участке реки Рямен-оя не удалось. Огневые средства приданных бригаде частей для осуществления прорыва были далеко недостаточными. Не хватало нам и царицы полей — героической пехоты.

Поэтому, чтобы избежать излишних потерь в боевой технике и личном составе, командир бригады полковник Юренков решил глубоким маневром, обходя противника слева, выйти на рубеж Ниемеля, что северо-восточнее Питкяранта.

По намеченному маршруту была выслана разведывательная группа под командованием майора Урсова и капитана Краснянского. Вслед за ней для подготовки труднопроходимых участков (гатирования, разминирования) начал действовать отряд обеспечения движения под командованием начальника инженерной службы бригады майора Громыко. К шести часам вечера маршрут был подготовлен.

Передовой отряд — второй танковый батальон майора В. Е. Калитовского, пройдя по лесам и болотам около пятнадцати километров, к шести утра 12 июля вышел к южному берегу озера Ниет-ярви. Встретив на этом рубеже прикрываемое сильным огнем стрелкового оружия оплошное минное поле, отряд дальнейшее продвижение прекратил. Саперы инженерного батальона и нашей бригады под прикрытием огня танков и батареи СУ-152 немедленно приступили к разминированию участка.

Майор Калитовский, организовав взаимодействие со стрелковым полком и ротой автоматчиков мотострелкового батальона нашей бригады, повел танки на решительный штурм укрепленной полосы врага.

Танки взвода лейтенанта Михаила Худокормова проделали проходы в проволочном заграждении противника и ворвались в его оборону. Ведя огонь из пушек и пулеметов, они прокладывали путь нашей пехоте. Лейтенанты Михаил Мельников и Василий Крылов пробирались по болотной грязи и, воодушевляя своих автоматчиков, с возгласам «За Родину!» первыми ворвались во вражескую траншею и завязали рукопашный бой.

Бесстрашие и героизм проявил тогда командир отделения комсорг роты старшина Василий Татарников. Он уничтожил несколько вражеских снайперов. Получив ранение, сам перевязал руку и короткими очередями бил противника в его же траншее.

После шестичасового боя нашим удалось вклиниться во вражескую оборону лишь на восемьсот метров. В дальнейшем им преградили путь мины, от которых в основном повреждалась ходовая часть. Стрелковые подразделения встретились со шквальным огнем артиллерии и пехоты противника.

В половине шестого утра 14 июля наша танковая бригада с приданными ей частями была выведена из боя и сосредоточилась в Лава-ярви. Через три дня она передислоцировалась в район Уома.

После выхода из боя весь технический персонал бригады, а также экипажи подбитых и подорвавшихся танков сразу занялись ремонтно-восстановительными работами. За семнадцать дней наступательных боев по бездорожью, болотам, тяжелому каменистому грунту было пройдено 120 километров. Поэтому не только подбитые и подорвавшиеся, но почти все машины нуждались в тщательном осмотре.

Свободный от ремонта машин личный состав приступил к боевой учебе. На занятиях особое внимание обращалось на тактическую и инженерную подготовку. Изучались минно-подрывные противотанковые и противопехотные заграждения противника и способы обезвреживания их.

Занятия по инженерному делу проводились офицерами отдельного инженерно-штурмового батальона. После нескольких занятий от личного состава были приняты зачеты.

Произошли изменения и в составе командования батальона. Нашего комбата капитана С. А. Устинникова перевели во второй батальон. Вместо него батальоном теперь командовал капитан Виктор Андреевич Лодвиков. Знали мы его хорошо: он был замкомбата. С первого взгляда он казался очень суровым и крутым командиром. На самом деле был добрым, довольно общительным. Очень любил четкость в выполнении приказаний, точность в выражениях.

Прибыл новый замполит батальона капитан Николай Иванович Бородулин. Он оказался страстным пропагандистом, любителем проводить политбеседы. Даже в ротах всегда проводил их лично.

Как-то в теплый июльский вечер, после ужина, расположившись на лужайке меж кустов, мы проводили общее собрание батальона. На нем присутствовал начальник политотдела Жибрик. Наш комбат подводил итоги боев. Отметил отличившихся бойцов и командиров. Говорил и о имеющихся недостатках, необдуманных поступках некоторых бойцов. Например, парторг взвода обеспечения старшина Михаил Селиверстов с шофером Егором Копыловым 10 июля везли боеприпасы во время сильного артиллерийского обстрела. Надо было подождать, а они лезли напролом под огонь. Хорошо, что осколками повреждены лишь провода зажигания. Эту неисправность они устранили быстро. Но ведь могло случиться гораздо худшее. Старшина батальона Иван Чернобай и повар Кормишин в это же время везли к танкам кухню с ужином. Остановили машину вне зоны обстрела, а ужин в термосах потащили на себе, попали под шквальный огонь врага.

— Я их понимаю, — сказал комбат. — Они старались выполнить приказание помпохоза Лыкова и поэтому рисковали. Но риск — дело благородное в том случае, если он разумный и необходимый.

Затем командир батальона рассказал о той колоссальной работе, которую выполняли наши инженерные подразделения. В период боев они вместе с танкистами обезвредили около тысячи противотанковых мин, еще больше — противопехотных и двадцать фугасов, построили и отремонтировали 21 мост, сделали шесть километров настила. Ими произведена инженерная разведка 65 километров дорог с целью выявления мин.

Выступивший на собрании начальник политотдела дал высокую оценку боевым действиям батальона. Отметил большую партийно-политическую работу в бою.

— В этом большая заслуга замполита Калистого и секретаря партийного бюро Зинкевича, — сказал Жибрик. — Из 126 человек, принятых в партию в период боевых действий, 46 — из третьего танкового батальона.

Собрание подходило к концу. Коммунисты и комсомольцы, собравшись отдельно, начали разбирать заявления о приеме в партию и комсомол. В это время над расположением появился самолет. Он так низко и медленно кружил, что чуть не задевал макушки деревьев. Сначала мы подумали, что это наш У-2 с зелеными и красными опознавательными лампочками.

— Самолет не наш. Почему же молчат зенитчики? — возмутился Жибрик. Но тут минуты через три затрещали наши автоматические зенитные орудия старшины Николая Короло. Самолет загорелся и упал. Это был вражеский разведчик «Кертис Р-36».

Полтора месяца прошли очень быстро. Весь июль 1944 года был знойным. В начале августа стало прохладно, особенно ночью.

Получил от матери первое письмо по новому адресу. Написал мне письмо и брат Александр. «Служу и воюю в истребительной артиллерийской бригаде», — сообщил он, но на каком фронте, не указал. Был очень рад Иван Демидов. Он получил письмо из Москвы от Катюши.