Это было в Краснодоне
Шрифт:
– Они здесь живут?
– Зачем здесь? В Ворошиловграде, в Кадиевке, в Попасной… Областные ж были курсы!
Два часа бились Соликовский и Кулешов. То заискивающе улыбались, то угрожали расстрелом, то обещали награду, но Люба твердила свое и на все их вопросы отвечала с непритворным возмущением:
– Да чего вы ко мне пристали? Вот еще новости! Сказала же вам – на медсестру училась!
Так ничего и не добились они от этой бойкой, острой на язык девушки. Наконец Соликовский велел ей убираться вон, и когда Люба, звонко стуча каблучками, вышла из кабинета, устало приказал Кулешову:
– На всякий случай за ней надо будет установить слежку.
Несмотря на неудачный дебют в роли следователя, Кулешов развернул в полиции лихорадочную деятельность. Ровным, круглым и крупным почерком, каким пишут на пригласительных билетах, он на двенадцати листах сочинил «Инструкцию по несению полицейской службы» и вывесил ее на видном месте в дежурке. В этой инструкции, разбитой на разделы, подразделы и параграфы, четко излагались обязанности полицейских, порядок патрулирования по городу, описывались приемы задержания преступников. Кулешов принес как-то старый, учебник по криминалистике и стал систематически заниматься с полицейскими теорией расследования уголовных преступлений. Однажды он даже провел с ними в тесном дворе тактические занятия, показал, как надо распутывать следы и производить осмотр местности.
Между тем подпольная организация, к поимке которой так тщательно готовились полицейские, все чаще давала о себе знать. Уже чуть ли не каждый день появлялись в городе листовки. В них пересказывалось содержание очередных сводок Советского информбюро, едко и зло высмеивались фальшивки, которые печатала выпускаемая гитлеровцами специально для мирных жителей газета «Новая жизнь». Однажды ночью в поселке Первомайка группа неизвестных, бесшумно сняв часовых, проникла в больницу, где содержались легко раненные советские военнопленные, и помогла им бежать. Затем кто-то истребил охрану лагеря близ хутора Волчанска и освободил более семидесяти советских военнопленных. Приехавшие на место происшествия жандармы увидели лишь трупы убитых немецких солдат и разбросанные повсюду окровавленные гимнастерки: для пленных, очевидно, принесли гражданскую одежду и помогли им переодеться.
Наконец в день 25-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции произошло событие, о котором долго еще потом говорил весь Донбасс…
Накануне Соликовский сам провел с полицаями специальный инструктаж. Он долго говорил о том, как бдительно нужно нести в этот день патрульную службу, строго-настрого запретил ни на минуту не отлучаться от охраняемых объектов. Не успокоившись на этом, начальник полиции объехал все участки и проверил, нет ли среди полицейских пьяных, у всех ли имеется оружие.
Усиленно готовилась к этому дню и жандармерия. Гендеман и Зонс несколько часов просидели над планом города. Они тщательно обдумывали маршруты ночного патрулирования, отмечали условными значками особо опасные районы.
С вечера вооруженные жандармы и полицаи вышли в город. Держа оружие наготове, они всю ночь «прочесывали» город, заглядывая в каждый закоулок, в каждый двор. Казалось, даже мышь не смогла бы проскользнуть незамеченной сквозь этот строй вооруженных до зубов людей, настороженно прислушивающихся к малейшему шороху.
А утром, когда свежий ветер разогнал облака и первые лучи неяркого осеннего солнца пробились сквозь их густую пелену, изумленные гитлеровцы увидели совершенно фантастическую картину: над всем городом реяли красные флаги. Алые полотнища развевались над копрами шахт № 1-бис, № 12, №2- 4, над школой имени Ворошилова, над бывшим зданием райисполкома. Кто-то ухитрился украсить Государственным флагом Советской державы даже здание немецкого дирекциона, которое особенно тщательно охранялось и в котором всю ночь провели без сна майор Гендеман и гауптвахтмейстер Зонс.
Вдобавок ко всему на заборах, на стенах домов были расклеены огромные листовки, отпечатанные типографским способом. В них подробно пересказывалось содержание доклада, сделанного 6 ноября в Москве на торжественном заседании Моссовета И. В. Сталиным.
То свежее ноябрьское утро надолго запомнилось краснодонцам. Весь город высыпал на улицы. Словно зачарованные, смотрели люди на алые полотнища, развевающиеся над Краснодоном, жадно читали призывные слова листовок, не обращая никакого внимания на шнырявших вокруг полицаев.
Впервые за время фашистской оккупации в город пришла настоящая большая радость.
Яркие лучи солнца щедро заливали светом небольшой кабинет. Солнечные зайчики отражались в стеклах книжного шкафа, прыгали по стенам.
А за столом продолжался суровый разговор.
– Расскажите о дальнейших действиях полиции по розыску подпольщиков.
– Полиция предпринимала все, чтобы напасть на след. Мы устраивали облавы по всему городу. Но наши усилия были тщетны. В первых числах декабря в Краснодон приехал начальник окружной жандармерии полковник Ренатус. Он был очень сердит, угрожал всех нас расстрелять за бездеятельность и приказал во что бы то ни стало, любой ценой поймать и доставить в жандармерию подпольщиков – живыми или мертвыми…
«ЖИВЫМИ ИЛИ МЕРТВЫМИ!»
Приземистый, забрызганный грязью так, что трудно определить его первоначальный цвет, «оппель» с трудом пробирается по размытой осенней непогодой дороге. Натужно воя, машина карабкается на крутой косогор, оставляя за собой широкий неровный след. Временами колеса неожиданно ныряют в глубокие воронки, залитые водой, и тогда маленький тучный человечек, сидящий на заднем сиденье, сердито ворчит:
– Дикари! Даже дороги первобытные…
Полковника Ренатуса одолевали мрачные мысли. Никогда еще в его жизни не было такой длительной полосы неудач. А здесь, в Донбассе, они преследуют его все время. Получая назначение в эти края, он радовался. Наконец-то ему представилась возможность действовать самостоятельно, показать себя. И вот… Сыплются на его голову одно за другим строгие внушения, выговоры, а недавно генерал Клер довольно недвусмысленно намекнул, что ему, Ренатусу, лучше было бы вовремя подать в отставку, чем снова идти к кому-нибудь в помощники.
…Полковник так был занят своими мрачивши мыслями, что не заметил, как машина въехала в город и остановилась перед большим серым зданием районной больницы. Он очнулся, когда распахнулась дверца машины и показалось продолговатое лицо гауптвахтмеистера Зонса, расплывшееся в улыбке.
– Хайль Гитлер! Добро пожаловать, герр оберет!
Недовольно пробормотав что-то в ответ, полковник с трудом вылез из машины и вошел в дом.
В жандармерии тщательно приготовились к приезду высокого гостя. Сверкали свежевымытые полы, столы были аккуратно застелены чистой бумагой. Нижние чины замерли у дверей, отдавая честь.
Не глядя на них, Ренатус прошел в кабинет Зонса, снял шинель, кинул ее шедшему сзади гауптвахт-мейстеру и тяжело опустился на стул.
– Рассказывайте! – сердито приказал он.
– О чем, герр оберет? – осторожно осведомился Зонс.
Ренатус стукнул кулаком по столу, подпрыгнул на стуле.
– О чем? Вы не знаете, о чем рассказывать? О кучке молокососов, которые водят вас за нос! Которые плюют на вас, смеются над вами! О здоровых красномордых идиотах, которые не могут справиться с мальчишками! О том, как вы несете службу, черт вас возьми! Вот о чем рассказывайте, господин гауптвахтмейстер!