Чтение онлайн

Сквозь дрему он услышал чьи-то приглушенные голоса. Откинул воротник, прислушался. Со стороны шахты № 22 шли люди. Ветер донес обрывок раз- говора.

– Сережа, а там еще много осталось? – спрашивал детский голос.

– На всех хватит, – отвечал ему ломкий басок. – Под ноги смотри, а то упадешь, рассыплешь…

Бауткин осторожно высвободил винтовку, выждал, пока разговаривавшие приблизятся, громко скомандовал:

– Стой! Кто такие?

Их было трое. Два совсем еще мальчика, третий чуть постарше, в затасканном пальтишке и лохматой шапке, сдвинутой на затылок. Услышав команду, все трое остановились. Потом старший, присмотревшись к Бауткину, бойко заговорил:

– Тю, дядьку! Хиба ж так можно? Напугал…

– Кто такие? – строго повторил Бауткин.

– Та чи вы меня не знаете? – с искренним изумлением отозвался старший. – Сережка я, Тюленин. Помните, прошлым летом вы еще приходили голубями меняться, за моего турмана двух сизокрылых давали. Я отказался, а вы здорово ругались… Помните? А то со мной дружки, – Сережка кивнул на спутников. – Степка Сафонов и Юркин Радик. Соседи.

Тюленина Бауткин знал. Во всем Краснодоне ни у кого не было лучших голубей, чем у Сережки. Бауткин частенько встречался с ним на голубином базаре. Но знакомство знакомством, а служба службой. И Бауткин сурово оборвал Сережку:

– Почему так поздно шляешься? Приказ коменданта знаешь? После девяти часов…

– Та приказ-то знаем, – весело отозвался Сережка. – А когда жрать нечего, дома не усидишь. Тут на двадцать второй шахте бабушка моя живет. Так мы с дружками вот навестили ее. Чайку попили с вареньем, у бабушки сад свой. И голубям моим тоже гостинец передала…

Сережка скинул с плеча небольшой туго набитый мешок, быстро развязал его, зачерпнул в пригоршню каленых семечек подсолнуха. Протянул Бауткину:

– Угощайтесь.

Бауткин подозрительно посмотрел на Сережкиных товарищей. У них за плечами тоже висели набитые сумки.

– А у тех что?

– Тоже семечки, – бодро тряхнул сумкой Юркин. – У его бабушки, знаете, сколько их! А у нас дома масла ни капли, вот отнесу мамке, собьет стакан-другой.

Бауткин помолчал в раздумье. Он твердо помнил приказ Подтынного вести на участок всех задержанных. Но тащиться в такую даль с этими пацанами совсем не хотелось. Холодно, грязно… И потом какие там из них партизаны! Только смеху на себя накличешь: нашел подпольщиков, от горшка два вершка. И он решительно закинул винтовку за плечи.

– Ну, топайте, чтоб духу вашего тут не было!

Подхватив сумки, хлопцы быстро зашагали в темноту.

Заворачиваясь снова в тулуп, Бауткин крикнул им вдогонку:

– Только через поселок не идите, дуйте прямиком через степь, слышите?

– Ладно!.. – донесся из темноты Сережкин голос.

У остальных полицаев, находившихся ночью в засаде, никаких происшествий не было.

Утром Подтынный метал громы и молнии – так хорошо задуманный маневр не дал никаких результатов. Полицаи смущенно разводили руками – никого в поселке ночью не появлялось…

Последним пришел доложить о дежурстве Шабанов – широкоплечий, удивительно неповоротливый полицай, прозванный «Кабаном».

– Зря всю ночь мерз. Ни одной живой души… – мрачно пробубнил он.

– Ладно, иди, – устало махнул Подтынный.

Кабан неуклюже повернулся к выходу и вдруг услышал позади себя неистовый крик Подтынного:

– Стой!!!

Ухватив Кабана за воротник, Подтынный рывком толкнул его к окну, повернул к свету. На спине Кабана белел небольшой листок бумаги. На нем четкими печатными буквами было выведено:

– Итак, ваши старания выявить подпольщиков ни к чему не привели, – констатировал следователь. – Каким же образом гитлеровцам удалось раскрыть подпольную организацию?

– Помог случай… – проговорил Подтынный. – Жандармы напали на след организации, даже не подозревая об этом. Все началось с кражи подарков для немецких солдат, которые на автомашинах доставлялись на фронт в канун Нового года…

Давно истекли три дня, предоставленные Ренатусом краснодонской жандармерии для поимки молодогвардейцев. Прошли еще три дня и трижды по три…

Ренатус почти каждый день звонил в Краснодон, грозил всех расстрелять за бездеятельность. Соликовский совсем упал духом, стал пить больше прежнего. Он был уверен, что дни его уже сочтены.

Хмурым, озабоченным был все эти дни и Зонс. Запершись у себя в кабинете, он подолгу рассматривал многочисленные листовки, аккуратно доставляемые ему полицаями, перебирал в памяти все мельчайшие подробности дерзких налетов, совершенных безвестными смельчаками.

Он терялся в догадках. Убийство полицейского, нападение на охрану лагеря советских военнопленных, поджог биржи – все это могли совершить лишь молодые, сильные люди. В этом Зонс был убежден. Но действуют эти люди столь осторожно, столь продуманно и расчетливо, что у начальника жандармерии не оставалось сомнений в том, что их действия направляются чьей-то мудрой, опытной рукой. Кто-то, отлично знающий законы конспирации, руководит подпольщиками. Но кто?

Снова и снова Зонс просматривал списки работающих в мастерских. Он отлично знал все, что докладывал Захарову о поведении Лютикова и Баракова тайный агент по кличке «Ванюша». Безграмотные, нацарапанные на клочках бумажки доносы Громова, неотступно следившего за каждым шагом механиков центральных мастерских, в тот же день попадали в руки Зонсу.

Знал Зонс и другое. Тщательно и осторожно собирал он сведения о Лютикове и Баракове, об их деятельности в Краснодоне до прихода немцев. Он знал, что оба они всю свою жизнь были стойкими, закаленными большевиками. И в глубине души Зонс не верил, что они действительно отказались от своих убеждений, безропотно подчинились оккупационным властям.

Зонс никому не сказал об этих подозрениях, но про себя твердо решил: надо усилить наблюдение за мастерскими.

Дела в мастерских шли далеко не так хорошо, как хотелось управляющему дирекционом. Ремонт шахтного оборудования затягивался, это срывало сроки пуска шахт, подготовленных к эксплуатации. Швейде нервничал, несколько раз пытался учинить разнос Лютикову, исполнявшему обязанности главного механика. Но тот всегда хладнокровно и толково пояснял, почему происходит задержка. Доводы механика были так убедительны, что барон ничего не мог возразить. Как ни медленно, но ремонт все же подвигается, а если этот отлично знающий свое дело механик уйдет, все остановится. Кто знает, удастся ли тогда барону вернуть свои деньги, которые он уплатил за право концессии донецких рудников.

Зонс настороженно следил за положением дел в мастерских: не умышленно ли затягивается ремонт оборудования, не саботируют ли рабочие?

Дважды начальник жандармерии сам заходил в мастерские и придирчиво осматривал каждый сварочный шов, наложенный русскими рабочими, ощупывал каждую гайку, завинченную ими. Нет, работу они выполняли качественно. Обстановка в цехе тоже не вызывала никаких подозрений: все трудились старательно, споро.

Но однажды произошло такое, что окончательно убедило Зонса: он на верном пути…