Это кто переродился? Трилогия
Шрифт:
– Вполне…
Рэд же выглядел отнюдь не счастливым. Как-то странно урчал и дергался. Я немного ослабил нажим, и наконец он расслабился. Даже стал немного прогибаться, словно полуспущенный мяч. А потом довольно заурчал.
– У тебя получается. Продолжай! И за ушком!
Где у него ушко, я так и не нашел, но чесал как мог. Так мы просидели еще час, а то и два. Я почесывал Рэду то ушко, то пузико, то спинку – или чего у него было? – а Маряна то и дело бегала к докторам, справиться как там Аристарх. Потом пропала в столовой вместе с Пухом.
Я же не стал ее расстраивать: возился с Рэдом, а тот уже почти не рычал, не скулил и не фыркал. Лежал у меня на коленях словно стал настоящим питомцем. А еще он был теплым как нагретая подушка.
И вибрировал.
– Приедем домой, будешь греть мне ноги, – проговори я, выискивая Марьяну глазами. Ее не было уже прилично.
Тут двери открылись, и по полу затопила знакомые тяжелые сапоги. Я поднял глаза: к нам двигалось трое Инквизиторов. Один из них оказался моим знакомым Григорием.
Только завидев меня, он удивленно приподнял бровь.
– Обухов? Вот так сюрприз! А вы что тут делаете?
– Не видите, Григорий, – отозвался я и предъявил ему шар. – Зверя приручаю.
Рэд утвердительно тявкнул. Инквизитор же подозрительно сощурился. Один в один Лаврентий – только пенсне не хватает.
– Вижу…
Только услышав позади шаги, Григорий обернулся. За ним стояла Марьяна с коробкой печенья в руке.
– Ага, Марьяна Васильевна, и вы тут…
– Григорий? – и девушка удивленно склонила голову. – Вы тут какими судьбами?
– Охраняем кое-кого. Пациента № 1.
– Что-то не так с Доминикой Александровной?
Инквизитор жутковато улыбнулся. За его спиной раскрылись двери, и за порог зашли еще пятеро Инквизиторов. Я огляделся – а побледневшая медсестра вцепилась в свои капельницы будто в спасательный круг. Рядом с ней стояло еще двое лысых людей в черном.
– Я не уполномочен отвечать на вопросы, – сказал Григорий. – Но я отвечу. Нет, с ней все хорошо. Прошу прощения, но работа не ждет.
И поклонившись, он направился прямо по коридору. Меня же пронзил подозрительным взглядом, и я снова вспомнил Лаврентия. Похоже, этим гляделкам этот тип учился у него.
Когда коридор очистился, Марьяна плюхнулась рядом со мной.
– Чего они тут делают? Я пока ходила в столовку, видела еще троицу. А еще в коридоре… Похоже, вся больница буквально наводнена ими.
– Значит, он нам соврал. И с их начальницей что-то случилось, – хмыкнул я, вспомнив Кирову в Башне. И немудрено. Если она осмелилась сунуть нос в один из верхних этажей, случиться с ней там могло все, что угодно.
Тут я поглядел на печенье в руках Марьяны. И на Рэда – он, голодно скуля, тянул к нему «мордочку». Девушка же сунула печенье мне.
– На. Покорми его.
– Куда?! – спросил я, взяв печенюшку, и завертел шар из стороны в сторону. – У него же нет ничего. Ни спереди, ни сзади!
Рэд обиженно тявкнул.
– Покорми! Он может взять еду ТОЛЬКО из твоей руки.
Нахмурившись, я сунул ему печеньку. Куда-то. Рэд «попытался» съесть ее, но его тушка только промялась, и не более.
– Лопай! Лопай же! Это вкусно!
– Нежнее, Ваня… – сказала Марьяна. – Он должен сам понять, как «открыться».
– Как?!
– Не знаю. Просто должен, и все. Лаской, Ваня, лаской…
Еще пару раз ткнув Рэда печенькой, я вздохнул. Зараза, еще и ласкай всякие шары. До этого все было куда проще – просто глянь на кого-нибудь Взглядом, и он быстро выполнит все, что мне угодно. Или взмахни крыльями, почеши когтями о камень. Дунь огнем, в конце концов!
А тут… Ласка…
Устроив Рэда поудобнее, я снова потеребил ему пузико. Тот попытался «взять» печеньку, но я, хитро улыбнувшись, отстранил ее. Питомец заворчал.
– Сам знаешь, что без рта, тебе ни по чему, не съесть ее, дружище. Так что одно из двух: либо сидеть голодным, либо…
И я снова почесал ему «за ушком». Рэд снова заурчал, а потом потянулся за печенькой. Был он уже мягким и не как мяч, а как…
Настоящий питомец.
Я приблизил кушанье, и тут в шаре произошла перемена. Из конца в конец на его поверхности прошлась длинная горизонтальная линия – это был рот. Он медленно раскрылся, а там…
Зубы. И их было как у меня в лучшие годы!
Щелк! – и едва я успел убрать руку, как печенька пропала в его пасти. Рот мигом схлопнулся. Мелькнул язычок, а затем шар снова стал сплошным.
– Ваня! Ура! – воскликнула Марьяна, а шар, урча, принялся лопать и другие печенюшки. – У тебя получилось!
Не успел я порадоваться этому «замечательному» факту, как к нам подошел врач.
– Вы Марьяна Попова и Иван Обухов? – спросил я, и когда мы кивнули поманил нас за собой. – Больной срочно требует вас к себе.
– Он жив?!
– Жив, Марьяна Васильевна, но очень слаб, – говорил врач на ходу. Скоро мы стояли у дверей в реанимацию. – Пуская вас к нему, я нарушаю все правила, но он был ОЧЕНЬ настойчив.
Вздохнув, он толкнул двери.
– Но животных попрошу оставить за дверью.
Оставив Пуха с Рэдом наедине с коробкой печенья, мы вошли следом.
Аристарха мы увидели сразу. Он лежал на койке в окружении пикающих аппаратов. Его грудь была накрепко перебинтована, он был бледен, но в сознании. Едва завидев нас, старик приподнялся. Зашипев, тут же улегся обратно.
– Аристарх!
И к нему подбежала плачущая Марьяна. Взяв ее за руку, нянька улыбнулся.
– Царапина, Марьяна Васильевна. Не успеете оглянуться, как я пойду на поправку.
– Я так перепугалась! Как? Что это был за подонок?!
– Не знаю, но тут мне впору спрашивать, Марьяна Васильевна.
Покраснев, она рассказала ему всю ситуацию. Дослушав, Аристарх вздохнул.
– Мало нам проблем, так еще и это…
– Аристарх, что говорят врачи?
Но нянька покачал головой.
– Со мной все будет в порядке. Да и не обо мне должна идти речь. А о вашей бабушке, Марьяна Васильевна, – и поглядев в сторону плотно закрытой двери, он прошептал. – И о вашей… Иван Петрович.