Это кто переродился? Трилогия
Шрифт:
– А не тот ли это человек, который «выписал» то снотворное?
Вдруг лицо доктора изменило цвет – из серого начало темнеть. А глаза…
Оскалившись, он бросился на Марьяну, да так быстро, что любой боец бы позавидовал. Я же был еще быстрее – вернее, моя когтистая рука. Его кисть хрустнула, но Могилевич даже не морщился – клыки, коими был испещрен его рот, целились девушке в горло.
Рывок, и он полетел на пол. Крик перешел в рев, а тот в хрип. Удар, и он стал писком, и вот на полу задергался все тот же «добрый» доктор Могилевич.
– Пустите! Я больше не буду!
Я же снова вывернул ему руку, и он взвыл. Глаза снова обычные, а вот секунду назад… Прямо как у меня.
– А вот теперь, доктор Могилевич, мы поговорим серьезно, – улыбнулся я, схватив его за грудки, и бросил обратно в кресло. – Марьяна, послушай, чтобы никто нам не мешал.
Кивнув, девушка скользнула к двери, за которой все еще не было слышно ни звука. Хорошо, что страх, которым Инквизиция сковала больницу, действовал нам на руку.
Доктор проводил ее взглядом полным муки и страха. А затем посмотрел на меня. Теперь же в нем затаился ужас. Во мне тоже – доктору на этот раз не поздоровится.
– У тебя есть один шанс сказать всю правду, – сказал я, катая кольцо на ладони. – Один шанс, понял?
Он осторожно кивнул. Но не успел и рта раскрыть, как на столе зазвонил телефон.
– Ответь, – разрешил я. – Но помни. Только намек на то, что тут происходит, и твоя практика на этом закончится.
Сглотнув, доктор поднял трубку. Где-то пару секунд он молчал, а затем сказал:
– Могилевич слушает…
– Добрый доктор! – раздалось на «линии». – Как проходит день? Много пациентов обслужили? Все витаминки раздали?
При одном его звуке лицо Могилевича снова поменяло цвет, но нет – на этот раз он стал таким красным, будто вот-вот и у него из ушей хлынет кровь.
– Все… Все раздал во время обхода…
– Отлично! А колечки? Сережки? Все раздали своим красавицам?
– Да… Еще поутру…
– Хорошо! Молодец, добрый доктор! А раз доктор хорошо справился с возложенной на него миссией, он может и послушать голосок его обожаемой дочурки. Вот, держи. У тебя есть минута.
В трубке послышался треск, а следом там заговорили уже другим голосом:
– Папа!
– Дочка! Где ты?
– Не знаю… У дяди… И он…
– Тю-тю-тю! Не так быстро, – и в трубке снова зашуршало. – Не стоит лишний раз грузить папу. Дядя же тебя не обижает?
– Нет… Не обижает…
– А слушаешься ли ты дядю?
– Слушаюсь…
– Молодец! Прямо как папка! Ты же принимала сегодня витаминки? О, какая молодец! Ну, иди беги поиграй…
– Прошу, – простонал Могилевич. Слезы и него хлынули градом. – Только не мою…
– Тебя это не должно касаться, могила. Добрый доктор сделал свое дело и больше не нужен. Только рыпнись и…
Грохнувший выстрел заставил меня залечь. Марьяна тоже присела, а вот Могилевич не успел даже дернуться – башку его разнесли одним точным попаданием. Рухнув на стол, он обмяк. За его спиной в окне дымилось аккуратное круглое отверстие.
– … будет херо… Зараза! Эй, ты все еще там? – говорили в трубке, что моталась на проводе. – Могила! Ох, кажется, кое-кто перенервничал… Эй, вы, в кабинете, есть там еще кто?
В ответ из коридора раздался одинокий вскрик. Затем кто-то затопал. Через секунду послышались звуки борьбы.
– Возьмите трубку! Есть кто дома?!
Потянувшись к трубке, я приложил ее к уху. Марьяна же попыталась меня остановить, но я покачал головой.
– Слушаю…
– Не знаю, кто ты, парень, но очень зря ты сегодня пришел на осмотр к доброму доктору Могиле!
– Ничего страшного, – ухмыльнулся я. – Осмотр дал мне больше, чем я рассчитывал.
На том конце «провода» расхохотались. А в коридоре снова слышались голоса. Кто-то рычал, выл и звал на помощь.
– Ах вот как! Интересно! Ты же из Инквизиции?! Ну, наслаждайтесь, мессир! Увы, если вы что-то и вынюхаете, то эта информация так и останется в кабинете у доброго доктора Могилы! Ведь всем, повторяю, ВСЕМ вам им уготована одна общая БРАТСКАЯ могила…
Следом в дверь кто-то деликатно постучался. Марьяна же безмолвно выругалась, а с той стороны послышался голос:
– Доктор Могилевич? У вас все хорошо? Кажется, я слышала будто-то кто-то…
И ее слова заглушил дикий крик – будто кого-то живьем потрошили. Мы же слышали голос из трубки:
– … И ни вам, ни Пациенту № 1, ни суке Кировой не покинуть кабинета доброго доктора! До скорой встречи в аду, смертники!
И трубку бросили. Дверь же сотряслась от удара, да такого мощного, что она сорвалась с петель и рухнула в кабинет. Мы с Марьяной, стараясь держаться подальше от окна, встали на ноги.
На пороге стояла медсестра. Средних лет женщина, и она бы вполне могла казаться нормальной, если бы не три «но»: окровавленный топор в ее руках, глаза, сверкающие как два изумруда и зубастая улыбка до ушей.
Глаза у нее были МОИ.
– Ага… Доктора, похоже, уже выписали, – цокнула она языком, поглядев на Могилевича остывающего в луже крови. Затем ее змеиные глаза обратились к нам с Марьяной. – Что ж, ваш черед, больные!
Золотые серьги на ее ушах вспыхнули, а затем зубы во рту и когти на руках начали расти.
– Жалуетесь вы на что-нибудь, или нет, – хихикнула она, подняв топор. – Долго на приеме вы не заде…
Устав от их болтовни, я кинулся под ее топор. Удар, и ящерица с воем покатилась в коридор. Топор остался у меня.
– Держись за мной! – кивнул я Марьяне и выскочил следом.
Стерев кровь с носа, ящерица поднялась на ноги. На руках у нее шелушились чешуйки, а вот туфли лопались от когтей, что рвались ускоренными темпами.
– Зря ты это сделал, парень, – зарычала она, сверкнув заостренным языком. – Я-то хотела по доброму… Но вы, больные, горазды только хамить…
И она, ощерившись, зашипела. В ответ во всем коридоре раскрылись двери, и к нам вышли больные, доктора, медсестры и медбратья. Все были когтисты, зубасты, а кое у кого даже чешуйчатый хвост торчал из-под юбок.
Все оскалились в нашу сторону и пошли на нас всей толпой.
– Ваня… – пискнула Марьяна, вцепившись мне в руку, откуда тоже росли когти. А еще зубы – ох, это была приятная боль. – Бежим!
Но я только покачал головой и улыбнулся. Все эти людо-ящерицы… Они были так прекрасны.