Чтение онлайн

Возле террасы увидел кроличью клетку. Приставил нос к решетке: аромат жуть! Я чихнул. Кролики сразу все проснулись, шарахнулись в угол и залезли друг на друга. Странные животные: уши, как у ослов, усы, как у кошек, носами беспрерывно дергают.

Вдруг кто-то громко и жадно дохнул мне в загривок. Я шарахнулся не хуже кроликов и забился под террасу. Конечно, там были куры. Они сразу устроили такой скандал, что я вылетел пулей.

ПО двору шел старик с фонарем.

– А-а! Кого я вижу! Знакомое лицо, вот не ожидал!.. Культурная собачка, а занялась нехорошим делом...

Он взял меня за шиворот, принес в дом.

Я сел и повесил голову: дожил, завора приняли! Теперь пойди докажи свои благородные цели.

– На-кось, песик, перекуси, - поманил меня старик. И под самый нос сунул баранью кость.

Какой прекрасный запах шел от нее! Я уж было разинул рот, но тут же захлопнул.

– Не берешь?
– удивился он.
– Не голоден? А зачем в курятник полез?

Что мог яему ответить?

Я опрокинулся на спину и поднял вверх все четыре лапы. И состроил такую невинную морду, что даже сейчас вспомнить противно.

– Ага, стыдно!
– обрадовался старик.
– Стало быть, не курочкой интересовался. Скорей всего, что-то у тебя стряслось. Ну да ладно. Утро вечера мудренее. А пока, брат, извиняй, запру я тебя в сарайчик.

В сарайчике возле конюшни было темно и пахло мышами. За стеной отфыркивалась лошадь. Я лег возле самой двери и решил: как только старик ее откроет, я прошмыгну у него между ног.

Сколько я пролежал - не помню. Вдруг - бум-трах, бум-трах-тарарах забарабанил кто-то в стенку. Все кругом затрещало, заходило и рухнуло. Меня треснуло доской по голове, и я пулей вылетел в темноту.

Как я попал домой - не помню. Одно ухо у меня было ободрано. Задняя левая лапа до сих пор плохосгибается. Пишу, а буквы прыгают, как те кролики, - друг на друга. Что это было? Что будет? Лучшей пойду и залезу под крыльцо.

Добрый старик

20 июля. После завтрака, когда я стал немножко приходить в себя, скрипнула калитка, и к нам в сад вошел старик, который живет в желтом домике на горе. Всем по отдельности поклонился, а мне подмигнул.

– С добрым утром Прошу прощения за беспокойство...

– Ты ко мне, что ли, Кузьма Егорыч?
– спросила тетя Груша.

Старик показал пальцем на меня:

– Я, Аграфена, скорее вот к нему.

Тут с места сорвался Витя:

– Дедушка! А я вас сразу и не узнал!

Пока Витя рассказывал, как мы познакомились в лесу, старика усадили за стол и налили ему чаю. А я, распластавшись на полу, медленно пополз по направлению к двери.

– Придержи-ка собачку, - сказал старик Вите, - сейчас о ней разговор будет.

Старик рассказал о ночных событиях подробно и правдиво. Все слушали его с большим изумлением.

– Чрезвычайно странная история...
– сказал Пал Палыч и посмотрел на меня.
– Кой леший тебя понес туда, Пират?

– Вот именно, - согласился старик.
– Песик не был голодный, я проверил. Значит, не курочкой интересовался. Но всего больше мне непонятно про сарайчик. Был - и нету. Лежит. На составные части рассыпался.

– По-вашему, это Пират сарай у вас сломал?
– закипятился Витя.

– Что ты, что ты, сынок. Такой мелкий песик! Я думаю, что сарай, скорее всего, Анюта разнесла.

– Зря-то про Анюту не болтай, - вмешалась тетяГруша, - за всюжизнь она мухи не обидела. А теперь на старости лет будет тебе сараи ломать?!

– Ради Бога, кто такая Анюта?
– жалобным голосом спросилаМама-Маша.

– Кобыла, - ответил старик.
– Кобыла моя. Анютой звать. Мы вместе с ней вышли на пенсию. Ездим вот потихоньку, мусор собираем... В виде общественной нагрузки... А лошадь, действительно, кроткая, разумная, и смолоду такая была... Живем с ней душа в душу. Но сам вижу, что это - Анюта... Точно... Следы есть. Как раз в том месте, где сарайчик прислонялся, доски в конюшне разбиты в щепки. Но вотпочему кобыле взбрело на ум молотить стену копытами, этого я понять не могу. Может, ты разъяснишь, песик?

Я вздохнул изо всех сил и очень жалобно посмотрел на Витю. Он крепок меня обнял:

– Не волнуйся, Пиратыч, мы все выясним.

– А ты его не защищай!
– рассердилась тетя Груша.
– Мало с ним дома мороки - новую моду взял: поночам в чужие дворы шататься.

Я сунул морду Вите под мышку.

Все засмеялись.

– Извините его, пожалуйста, Кузьма Егорыч, - сказал Пал Палыч.
– Пес у нас с фантазией. А сарайчик мы вам восстановим.

– Да Бог с ним, с сарайчиком, труха одна была!
– засмеялся старик. Спалю в печке. Я не затем пришел. Песик у вас городской, очумел от воли, вот и куролесит. Проверю, думаю, погляжу: домой пришел ли?

Витя пошел провожать старика до калитки. И я тоже заковылял на трех ногах, изловчился и лизнул его - очень хороший старик. Надо будет сходить кнему в гости еще.

Черный дьявол

26 июля. Спешу записать потрясающие новости!

Сорвалсяс цепи мой тезка Пират и стал вольным псом. Сказал - временно. Решил размяться от сидения на цепи. Мимоходом забежал навестить меня.

Понятно, я сразу же спросил его: не знает ли онодноглазого пса?

– Как не знать!
– ответил он.
– Одноглазый жил на даче рядом с нами. Он хоть и лаял попусту, лазил всюду и делал глупости, но был неплохим щенком. Смышленый такой, с характером, и меня уважал...

Я слушал и ушам не верил: Черный Дьявол - щенок?!

– Что ты выпучил глаза?
– рассердился тезка Пират.
– И я спал когда-то в старой хозяйской шапке!

– Подожди ты с шапками, - прервал я его.
– Рассказывай, что было дальше.

– Дальше было- хуже некуда. Дачники его баловали, миловали, только и слышно: "Песик, милый, хороший". Жевал он весь день, не закрывая рта. Шоколад давали, представляешь? Иной раз подойдет к забору, брюхо у него шире ушей торчит. Я ему не раз говорил: "Куда ты жрешь столько? Пес ты или свинья? " А он мне: "Не могу удержаться - вкусно". Вот и доелся...

– Что ты мне все про еду болтаешь?
– опять не утерпел я.

– Не перебивай. Я постарше тебя. Так вот... Жил, значит, он и горя не знал. И оба глаза у него были целые... А потом ничего у него не стало.

– Почему?

– Вот и потому. Уехали его хозяева в город, а егобросили. Сам видел. Вещи на грузовик покидали, а сами - туда же, а ему - привет. Бежал он за машиной, должно быть, долго - обратно вернулся не скоро, весь в пыли, язык на боку. И всю ночь выл, да так жалобно, что и мне перевернул всю душу... Ты чего, братец?