Чтение онлайн

— Так.

— Ты никогда не задумывался: может, это мы?

Я улыбаюсь. Сколько раз я воображал себя океаном?

— По-твоему, мы вода?

Джемма садится. Соленый ветер, дующий с воды, треплет волосы. Она давит рукой мне на грудь, пытается уложить меня на песок. Сил помешать хватит, но не хочется. Я охотно опускаюсь на спину, а она с улыбкой забирается на меня.

Тонким, как дым, голосом она говорит:

— Возможно, с этого все начинается. Возможно, вначале мы всего лишь огромное пустое море под открытым небом.

Джемма давит ладонями на живот, тянет за низ футболки. Она наклоняется так, что трется о меня грудью, а губами почти касается шеи.

— Со временем что-то меняется, и внутри себя мы создаем континенты. — Она ведет пальцами от пупка до груди. — Появляются каньоны, пустыни, леса, пляжи и все те места, где можно жить.

Я резко втягиваю воздух, когда Джемма касается груди чуть выше сердца и целует меня под ухом. Потом она поворачивает голову так, что макушка оказывается под моим подбородком, и говорит:

— Чаще всего мы на безопасной земле, но порой нас затягивает в море. Что, по-твоему, тогда случается?

Вспоминаю то, чем мы сегодня поделились друг с другом. Думаю о Джемме и о себе. Моя внутренняя география меняется, начала меняться с момента нашего знакомства — может, даже раньше.

Думаю о континентах, которые мы создаем, о сухопутных мостах, тянущихся от ее пальцев к моим пальцам, о долинах и горах, образованных губами и словами.

Беру ее лицо в ладони и привлекаю к себе. Накрываю ее губы, приоткрываю рот и вбираю ее дыхание.

— Приходится плыть.

Минута проходит в молчании.

— А если плохо плаваешь? — сквозь низкий гул волн шепчет она.

С минуту я размышляю.

— Тогда лети.

Джемма

— Джемма? — слышу я сквозь прозрачную пелену неглубокого сна и приоткрываю глаз.

Мы с Лэндоном лежим в кровати лицом к лицу. Мы так близко друг к другу, что я замечаю, как сердце ровно бьется в груди. При каждом его выдохе я чувствую дыхание на губах.

На бедре лежит теплая рука. Голые ноги переплетены. Ногтями он осторожно царапает лодыжку и внимательно смотрит мне в глаза.

— Да? — лениво бормочу я.

С минуту Лэндон молчит. Медленно, словно ему больно, он проводит кончиком пальца по моим бровям.

— Твои желания не изменились?

«Мои желания?»

— О чем ты? — шмыгаю я носом и вытягиваю ноги.

— Никаких обязательств, никаких сожалений, — шепчет он.

Я полностью открываю глаза и сквозь легкий туман вижу, что в другом конце комнаты работает телевизор, внизу экрана бегут титры. Очки сбились. Мы смотрели документальный фильм о «Флитвуд Мэк», и я, видимо, уснула, как раз когда группа пошла в студию записывать второй альбом.

Спальня окрашена в серебристо-синий цвет, свет уличного фонаря льется сквозь шторы, потолок и двери шкафа оплетены тенями.

— Ты хочешь только секса? Без ожиданий? Без обещаний?

Я этого хочу? Я когда-нибудь этого хотела?

Столько всего случилось с тех пор, как мы познакомились. Я на пределе, но еще я счастлива. Не хочу это терять.

Я сглатываю и прикладываю руку к барабанящему сердцу.

— Не знаю. Возможно.

Возможно? После того, что случилось сегодня, я отвечаю грандиозным «возможно»?

Каждая клеточка души разочарованно визжит.

Я надеюсь, что Лэндон продолжит разговор и я все объясню. Но не судьба. Кончиками пальцев он дотрагивается до моего лица.

— Ладно. — Он откатывается от меня и хрипит: — Еще очень рано.

Да?

В груди болит. Глаза застилают слезы. Да что со мной такое? Говори, идиотка!

Хочется отмотать время назад и начать с нуля. Сделать все как следует. Сказать, что я боюсь снова стать девушкой, которая слепо доверяет, а потом ей разбивают сердце. Признаться, что я словно застыла, сомнения и нерешительность оплели меня в колючий кокон.

Старайся, но не переусердствуй.

Иди, но не далеко.

Прыгай, но с парашютом, чтобы не разбиться.

Вот это и есть жизнь? Существует какая-то секретная формула? Или каждый поворот, каждый выбор преграждает мешанина из правильного и неправильного, неприкрытых обид и счастья, риска и блестящих перспектив?

Сегодня я просила Лэндона быть честным, но при первой же возможности доказать, что я тоже честна, я умудрилась все испортить.

Вытираю глаза и шмыгаю носом.

— Тише, тише, — шепчет Лэндон, заметив мои слезы. — Не стоило этого говорить. Не надо было вообще поднимать эту тему.

— Нет… — я хватаю ртом воздух, — я запуталась.

Я правда запуталась. Я рыдаю и веду себя как ненормальная. Это смехотворно.

— Не надо, — тихо отвечает он и целует меня в нос. — Все хорошо. Легко и просто, помнишь?

Я давлюсь смехом. Ага, как же. Мы оба в курсе, что мы давно преодолели этот рубеж.

Лэндон вновь меня целует. За подбородок я притягиваю его ближе, а он крепко меня обнимает.

— Пожалуйста, — тихо бормочу я.

Чего я прошу? Понимания? Прощения? Сама не знаю.

А вот Лэндон вроде как понимает. На выдохе он приоткрывает губы, впускает язык в рот, затем заключает меня в теплые объятия.

Он убирает волосы с моего лица.

— Не плачь.

— Я не грущу, — говорю я, однако слезы бегут по щекам.

— Правда?

— Да, — настаиваю я, царапаю ногтями его обнаженную грудь, наслаждаюсь гладкой кожей и дорожкой тонких волосков, спускающейся по центру торса.

Лэндон вздрагивает, целует шею в том месте, где она переходит в плечо. Он скользит ладонями по ногам и останавливается на нижнем белье. Я решительно сажусь и тяну за резинку его боксеров.

Лэндон вскидывает брови. Подогнув ноги под себя, я не медлю ни секунды: снимаю очки, стаскиваю майку.

Когда тряпка падает на пол, Лэндон дышит иначе. Он подавляет стон и прикасается ко мне, ведет руками к голой груди.

Целую его в губы. Целую до тех пор, пока нам не становится больно; сердце будто вырвалось на свободу и парит где-то само по себе.

Лэндон кладет руки мне на плечи, скользит пальцами по спине. Он медленно отползает к изголовью, тянет меня на себя так, что я сажусь на него, а колени прижимаю к талии. Он держит мое лицо в ладонях и долго на меня смотрит. Настолько долго и тяжело, что я начинаю нервничать. Я ложусь на матрас, а при попытке отвернуться он сильнее хватает меня за подбородок.