Чтение онлайн

— Ты такая красивая. — Он осыпает нежными поцелуями подбородок, проводит кончиками пальцев по губам. — Ты знаешь об этом?

Вместо ответа я обвиваю руками его талию и подаюсь ближе, причем настолько, что кажется, будто между нами нет ничего, даже воздуха. Телевизор замолкает, в комнате тихо. Где-то за пределами комнаты, за пределами квартиры на небе блестят светящиеся звезды.

Он со смехом переворачивает меня на спину, скользит руками по бокам, целует до того страстно, что душа чуть не покидает тело.

За последние пару недель мы с Лэндоном часто занимались сексом: долгим сексом в кровати; пылким быстрым сексом на полу в гостиной, потому что ждать не было сил; страстным сексом на футоне под испуганным, чуть любопытным взглядом Уибита; неуклюжим, почти что комичным сексом в машине после работы, когда мы пошли вразнос и пахли чесноком с лимоном. Сказала же: часто занимались сексом.

Но вот такого не было ни разу. Мы словно вросли друг в друга.

Мы двигаемся не спеша, осторожно, точно под водой. Мы трогаем, исследуем, жмемся друг к другу, держимся друг за друга. Я чувствую каждое место, где мы соприкасаемся, чувствую каждую косточку и мышцу обнаженной груди, каждый бугорок на руках и ногах, крепкие плечи, углубления, квадратные кончики пальцев.

Облизываю шею, веду языком до подбородка, посасываю и захватываю зубами мягкую теплую мочку уха.

Лэндон закрывает глаза и вздрагивает.

— Джемма.

От того, как он произносит мое имя, с предупреждением и мольбой, я дышу быстрее, обнимаю его крепче.

— Не хочу спешить, — с трудом говорит он, содрогаясь.

В ответ я беру его лицо в ладони и впиваюсь в губы поцелуем. Он хмыкает, словно в агонии, и обнимает меня за талию.

Время летит или, наоборот, тянется. Не знаю. Ощущения усиливаются, я теряю счет минутам. Лэндон жарко дышит. Хочу остаться здесь, в промежутке между ударами сердца, в спокойствии обсидиановых глаз.

Он целует меня в губы, стискивает бедра, впивается тупыми ногтями в нежную кожу. Он продвигается глубже, и начинает казаться, что я нашла пристанище у него в душе.

Мир ломается, пылает, нагревается, как ослепительное солнце. Я целую его так, словно тысячу лет не видела и не трогала другого человека, прижимаю его к себе, погружаю язык ему в рот. Я трясусь. Я трепещу. Я вздрагиваю. А когда я вскрикиваю и падаю, он мигом меня ловит. 

Джемма

Надо себя похвалить: мне удается хранить молчание почти до полудня.

— Что с тобой? — в десятый раз за десять минут спрашивает Джули.

Мы разлеглись на ступенях театра, где она репетирует «Кошку на раскаленной крыше». На нас льются желтые солнечные лучи, согревающие кожу и обжигающие лбы. Сегодня один из нестерпимо жарких калифорнийских дней, когда от яркого света болят глаза, а воздух до того сухой, что язык набухает во рту.

— Переживаешь из-за ситуации с Реном? — Она убирает волосы с плеч и обмахивает шею. — Я же сказала: если не будешь высовываться, все заглохнет через несколько дней. Неделя, максимум две, и ты исчезнешь из актуальных тем в «Твиттере».

— Само собой, я переживаю из-за ситуации с Реном. — До меня доходит то, что сказала Джули, и я вытаращиваю глаза. — Погоди… правда? Я в актуальных темах в «Твиттере»?

Джули закидывает в рот мятный леденец и ложится на ступени, рыжеватые волосы рассыпаются по серому цементу.

— Не хотела говорить, но да, это правда. Его перевоплощение в Бруно Марса собрало более миллиона просмотров. А надпись на футболке «Прости меня, Джемма» стала популярным хештегом. Ведущая утренних новостей была сегодня в такой же футболке, и после этого ситуация обострилась.

Я издаю стон, мысли скачут.

— У тебя есть страница в «Википедии».

— Та-а-а-ак… — я медленно вздыхаю, — значит, моя жизнь стала мемом. Но как бы безумно ни звучало, нервничаю я по другой причине.

У Джули вытягивается лицо.

— Боже мой, — настораживается она, — все дело в пьесе, да? Тебе не нравится пьеса.

— Да нравится мне пьеса.

— Врешь, — заявляет она, садится и скрещивает руки на груди. — Я сама хотела, чтобы ты посмотрела и высказала свое мнение. Я выдержу, Джем. Говори прямо.

— Джули, я…

Она запрокидывает голову и машет рукой в сторону театра.

— Так и знала, что все ужасно! — Она краснеет и чуть ли не визжит: — На прошлой неделе я сказала Мартину (он играет Брика), что он не похож на скорбящего. Знаю, я могла бы больше привнести в свое выступление. Ты заметила, что мне тяжело дается первая сцена? Не понимаю, в чем проблема. Я не улавливаю, какие эмоции я должна передать и…

— Джулс! — перебиваю я и хватаю ее за руку, которой она размахивает. — Пьеса отличная. Уймись. Дело в другом.

Джули прекращает возмущаться и хлопает ресницами.

— В чем?

Вместо ответа я набираю имя Лэндона в поисковике и нахожу сайт, где подробно рассказывается о его серферской карьере, включая победы, а еще содержится куча статистических данных, которые кажутся тарабарщиной. Всего я рассказывать не буду, но хоть чем-то поделиться надо.

Джули с любопытством морщит лоб, берет телефон и смотрит в экран. Спустя минуту она удивленно произносит:

— Не поняла. Он кто?

— Видимо, в мире серфинга, — отвечаю я, опустившись на локти, — Лэндон Янг как второе пришествие Христа.

— Давай еще раз, — недоверчиво морщится она.

— Твой сосед, — медленно говорю я, делая замысловатые движения пальцами, которые больше похожи на знаки в бейсболе, чем на язык жестов, — был знаменитым серфером. Он объездил весь мир, участвовал в соревнованиях и был великолепен.

— Мы говорим о твоем Лэндоне? О брате Клаудии?

— Да.

— Не может быть, — округляет она голубые глаза.

— Еще как может.

— Нет!

— Да! — Я смотрю ей прямо в лицо.

Джули опять опускает глаза на телефон. Она пролистывает страницы, блуждает по лабиринту фотогалереи.

— Обалдеть.

— Я того же мнения.

Она натыкается на профессиональный снимок голого по пояс Лэндона: он стоит по колено в зеленовато-голубой воде, серфборд держит под мышкой, на лице дерзкая ухмылка. Понимаю, почему Джули потеряла дар речи. Вчера, когда я нашла это фото, я онемела минимум минут на пять.