Это все монтаж
Шрифт:
Нельзя сказать, что я присматривалась к нему как к партнеру; скорее гадала, посмотрел бы он на меня так в реальной жизни?
– Генри, – говорю я и притягиваю его к себе за футболку так близко, что наши лица в каких-то дюймах друг от друга, и мы почти соприкасаемся лбами – еще один момент близости. – Сейчас было бы самое время сказать: «Верь мне, Жак».
– Я не ввязываюсь в заведомо проигрышные игры. – Его голос низкий, заряженный энергией.
– Нет. Это скорее мой удел, так ведь? – говорю, дожидаясь, пока Генри обогнет меня и откроет дверь.
Предпоследний эпизод 31-го сезона «Единственной»
[Шейлин и Маркус сидят на диване в гостиной, обставленной в стиле модерн.]
Шейлин, чуть не плача: Я не понимаю, Маркус. Зачем ты сказал, что мы переспали? Да еще и [она опускает тон] при всех.
Маркус: Не делай этого со мной. Не смей этого делать.
Шейлин: Как мне тебе доверять? Разве я могу теперь быть уверена, что ты не вынесешь на люди все наши интимные моменты? Разве могу быть уверена, что ты меня не обманешь?
Маркус, саркастично улыбаясь: Значит, теперь ты зовешь меня не заслуживающим доверия лжецом?
Шейлин, не сдерживая слез: Это было личное. Для меня было важно, чтобы оно оставалось только между нами.
Маркус: Ты скрытничаешь, Шейлин. Как нам с тобой двигаться дальше, если мы не можем в открытую говорить о личном? Ты всегда знала, кто я.
[Маркус говорит с кем-то за кадром.]
Маркус: Я уже собрал вещи.
Шейлин: Постой. Пожалуйста, подожди!
[Маркус поднимается с дивана и выходит на балкон с видом на сказочный зимний пейзаж Шотландии. Шейлин плачет так сильно, что на миг не может подняться. Она немного берет себя в руки и смотрит на того же человека за кадром.]
Шейлин: Разве так можно? Просто уйти?
[Нет ответа.]
[Маркус, на улице, с опущенной головой, глядит на пейзаж.]
Маркус: Поверить не могу, что так вышло.
[Протирает лицо, хотя на нем ни слезинки. Шейлин появляется у него за плечом. Она немного успокоилась, несмотря на растекшуюся от слез тушь. Она дотрагивается до его руки, и он напрягается.]
Шейлин: Маркус, пожалуйста. Пойдем обратно в гостиную. Давай все обсудим.
[Маркус отдергивает свою руку, идет к ближайшему стулу и садится, все так же пряча лицо в ладонях.]
Маркус, сдавленно: Я не хотел этого.
[Шейлин опускается на колени рядом с ним, легко его касается. Она снова не сдерживает слез.]
Шейлин: Умоляю тебя. Умоляю, останься.
Маркус: Я не знаю, сколько еще отцу осталось жить, но он сквозь свои страдания встретился с тобой. Я оставил его, чтобы быть здесь, и ради чего? Ради кого-то, кто даже честности мне дать не может? Кто не любит меня по-настоящему? Так, как мне нужно?
Шейлин, сквозь слезы: Я могу. Я буду. Пожалуйста, дай мне шанс! Останься. Я исправлюсь!
[Маркус поднимает глаза и решительно качает головой.]
Маркус: Разве я слишком о многом просил?
Шейлин: Я стану кем хочешь. Я научусь, чего бы ты ни хотел! Если дело и правда в физической близости…
Маркус, зло: Дело не в этом. Дело в том, что ты не позволяешь мне даже в открытую об этом говорить!
Шейлин: Но мы ведь говорили, разве нет? Без камер? Мне казалось, мы друг друга поняли.
[Маркус встает и уходит с балкона. Шейлин остается одна и плачет на коленях.]
15
Святой – покровитель лгунов и фальшивок[31]
Рикки возвращается только после трех часов утра, и я готова разрыдаться. Пока она умывается перед сном, я оставляю папку в коридоре, прислонив к двери. Наутро ее там уже нет.
– Мы идем в номер Кендалл, – говорит Шарлотта, заявившись к нам где-то после десяти. Рикки и я заказали себе большой завтрак в номер, и его остатки валяются у двери. – Возьми с собой книжку, – продолжает Шарлотта. Рикки поднимается с постели, но она ее останавливает: – Только Жак.
Все это вызывает у меня подозрения (и Генри здесь вовсе ни при чем, говорю я себе), но я делаю что мне велено и следую за Шарлоттой в номер Кендалл. Вместо Кендалл меня ожидают Кэди, Генри и съемочная группа. Все они стоят вокруг красного бархатного диванчика.
– Что это все такое? – спрашиваю я.
– Мы хотели дать вам возможность обсудить ваши разногласия, – говорит Шарлотта.
Кэди мгновенно прихорашивается и перекидывает волосы через плечо. Я вздыхаю.
– Ладно. Если от этого станет меньше скандалов.
– Жак, – говорит Генри, и я вспоминаю: когда слышала это от него в прошлый раз, он прижимался ко мне всем телом. – Просто сядь на диванчик и читай свою книгу, а Кэди дотронется до твоего плеча. Постарайся выглядеть как можно естественней. – Он похлопывает по дивану, и я фыркаю.
– Естественно. Ага.
Но мы все равно действуем по плану, как две никудышные актрисы в сериале с ужасным сценарием. Стерва, значит, думаю я, чувствуя на себе их взгляды. Я вам покажу стерву.
– Можно тебя на минутку? – спрашивает Кэди, переигрывая для камер.
– Придвигай табуретку, – говорю, указывая на пустое место на диване и загибая уголок страницы в своей книжке (конечно, Жак не уважает книги, пишет в Сети какой-то двинутый зритель, когда эпизод выходит в эфир).