Чтение онлайн

— Ну, что тако-ое? Чего вы молчите? — изображаю капризное высочайшее недовольство. — А-а-а, поняла! Вы немой! Так напишите эсэмэску! Не волнуйтесь, читать я умею. Будьте здоровы.

Вежливо прощаюсь и отключаюсь. Интересно, кто это? Хм-м, а вдруг это Тигранович? Тогда я немножко попала. Но нет, это явно не он. Тигранович не производит впечатления человека, которого легко сбить с толку.

С любопытством смотрю на отложенный телефон. Повторная попытка будет? И если да, то когда?

«Когда» наступает через пять минут. Да, тот же номер! Продолжим.

— Ну-у, ал-ё-о-у, — тяну голос так же капризно и томно. — Моё Высочество слушает!

— Э-э-э, — собеседник тоже тянет неопределённую гласную, только не капризно, а растерянно. — Нельзя ли позвать Дану Молчанову?

Как-то абонент не по этикету разговор начинает. Ему же сказали, что у аппарата Моё Высочество! Послать бы отца Пистимеева — да, я в отличие от него сразу узнаю голос — надменно и холодно, я не служанка за кем-то бегать, но воспитание не позволяет. Однако поставить на место зарвавшегося надо.

— Принцессы не могут выполнять чужие поручения, — говорю назидательно, а затем уточняю: — Если только они не от короля или королевы. Насколько я знаю, Вадим Петрович, вы не король. Официально.

В ответ слышу невнятный возглас и какое-то хрюканье. Терпеливо, хотя и надменно, слушаю. Выдержка моя вознаграждается более вменяемой речью:

— Даночка, ну нельзя же так, гхы-гхы! — признал наконец-то. — Ты меня прямо запутала…

— Вади-и-м Петрович! — теперь мой голос переполняется укоризной. — Разве вы не в курсе? Я действительно принцесса имперского лицея, это общеизвестный факт!

— Гхы-хрык! — забавно он смеётся. — Да-да, сейчас вспоминаю, Саша что-то рассказывал. Только давно это было. Даночка, я чего звоню-то? У нас с супругой к тебе огромная претензия! Ты уже второй месяц к нам не заходишь. Вы с Сашей не поссорились?

Мы не ссорились, нам некогда. Сашка с первых дней утонул в учёбе. Пока лето было, мы обычно всей компанией гуляли по паркам, кафе и прочим аттракционам — чего нам в четырёх стенах киснуть? Я… хм-м, у меня опять же сейчас проблемы. Но не буду же оправдываться, я с ума ещё не сошла, добровольно занимать откровенно слабую позицию.

— Я уж даже сама не знаю, Вадим Петрович, — на этот раз замедленность произношения вызвана глубокой задумчивостью. — Возможно, Саша на что-то обиделся и решил со мной порвать…

— Да что такое ты говоришь, Даночка! — телефон голосом Вадима Петровича доносит до меня вопль души.

— Ну-у, а что я должна думать? — голос мой становится жалобным и плаксивым. — Я почти две недели лежу в больнице, а он ко мне ни разу…

На том конце беспроводного контакта потрясённое молчание. А я не останавливаюсь, перехожу к трагическому продолжению:

— Всё понимаю, кому я нужна больная? Девушка с подорванным здоровьем? — жестить и утверждать, что я при смерти, всё-таки не стала. — Приму любое его решение (мужественно вздыхаю). Если он желает расстаться со мной, то что ж тут поделать?

— Да как он может! — потрясённо и громко шепчет Вадим Петрович. — Ты не спеши с выводами, Даночка, мы сейчас всё выясним…

Отключается без прощания. Что я прощаю. Как только телефон перестаёт светить экраном, отваливаюсь на подушку в приступе безудержного хохота. У родителей Сашки идея фикс: они спят и видят меня своей невесткой. Хрустальная мечта у них такая с детства. Как на этом не поиграть?

Выясняли они четверть часа, как раз отсмеялась. И вот бренькает телефон, и высвечивается Сашкин номер.

— Данка, чё за дела?! Какая больница?!

И далее возмущение разрастается настолько, что я больше ничего членораздельного не улавливаю. Что-то там «ты… как… почему…» с междометьями.

— Здравствуй, Саша, — грустным и «больным» голосом вклиниваюсь в паузу, когда он набирал воздух для очередных криков. — Ты не находишь, что пожелание здравствовать мне сейчас очень кстати? Но ты мне здоровья пожелать не хочешь. Понятно…

Видели, как кто-то или что-то втыкается в глухую и непробиваемую стену? Только что скорость быстрее ветра — и бац! Полный стоп. С наслаждением слушаю тишину, которую нарушает какой-то шум на заднем плане. Ой, вроде это родители на него шипят. Ага, они заставили его на громкой связи разговаривать.

— Здравствуй, Дана, — пришибленно и сквозь зубы, но я всё-таки выдавила из него соблюдение элементарных правил вежливости. — Как ты в больнице очутилась и почему мне ничего не сказала?

— А зачем грузить тебя лишний раз? — другой вопрос оставляю без ответа. — Ты не врач и не медработник, чем ты поможешь? К тому же у тебя сейчас сложный период, тебе втягиваться надо. Привыкать к преподавателям, входить в новый образ жизни. Это сейчас у тебя самая главная задача.

Непринуждённо перешла на свой повседневный стиль. Причём резко. Только что умирающая лебёдушка вдруг встрепенулась и бодро почапала на пруд ловить мальков и головастиков.

— Ну, я бы хоть заглянул к тебе…

— Ой, да куда ты заглянешь! — отмахиваюсь небрежно. — Только что в окно. Днём ты на лекциях, а вечером посетителям вход закрыт.

Малость привираю — выйти погулять могу всегда. Но чем я с удовольствием пользуюсь, так это изоляцией от всех. Иногда надо. Организм требует.

— А вот в воскресенье я тебя жду. Если сможешь, то в девять утра. Можно чуть позже. И привези с собой что-нибудь по высшей математике. Приходится самостоятельно программу гнать, а у меня как-то со скрипом идёт.

— Адрес, — деловито требует Сашок.

— Не скажу. А то ты прямо щас попрёшься. Вечером в субботу сообщу. Давай, пока. У меня процедуры сейчас.

Обрываю разговор. Никаких процедур нет, конечно, но как он проверит? А всё, что надо, я сказала.

Многое дала бы, чтобы посмотреть, что там у Пистимеевых. Хи-хи…

19 сентября, четверг, время 20:30.

Москва, квартира Пистимеевых.

Саша Пистимеев.

После разговора с Даной тру лоб. Что-то я так ничего и не понял. Не, я точно от неё отказываться не собираюсь, но откуда весь этот шум? Страшно раздражают требовательные взгляды родителей. И ехидный Карины. Так, а откуда предки узнали телефон Даны? Продолжаю сверлить взглядом сестрицу, та показывает язык. Прибью я её когда-нибудь!