Чтение онлайн

— Пап, мам, с чего вы взяли, что я бросаю Данку?

— Даночка нам пожаловалась, — матушка не медлит с ответом.

Каринка опять показывает язык.

— Прямо так и сказала?

— Вообще-то как-то по-другому, Софочка, — отец по виду старается вспомнить дословно.

Матушка тоже морщит лоб, но у неё получается плохо. То есть морщится успешно, только результата нет.

— Она сказала, что, наверное, больная она тебе не нужна, — мамахен всё-таки выдаёт итог размышлений, но какой-то левый.

— Я не знал, что она в больнице! — стараюсь сдерживаться, но всё-таки повышаю голос. — Вы же слышали наш разговор! Она сказала, что не хотела меня беспокоить и отвлекать.

— Не кричи на мать, — маман тут же меня осаживает, но по существу возражения отсутствуют.

— Погодите-ка, — отец останавливает нас жестом. — Она сказала: «если Саша меня хочет бросить, то она ничего не может сделать».

— Вот! — на меня нацелен указующий перст мамочки.

— Да с чего она взяла, что я хочу её бросить? — возмущение снова захлёстывает. — Я ничего такого не говорил!

— Зато ты ни разу не навестил её в больнице, — мама выступает в роли главного обвинителя.

Вскакиваю:

— Да говорю же! Не знал я!

Кое-как от меня отстают. С грозным напутствием от мамы «смотри у меня!» скрываюсь в своей комнате. Что у меня самого лучшего по матанализу? Пожалуй, двухтомник Фредгольма. Само собой, ей первого тома за глаза хватит.

Как-то странно. Невзирая на то, что из-за неё получил втык, после разговора по телефону благостно саднит в районе сердца. И не хочется, чтобы это ощущение проходило.

21 сентября, суббота, время 10:10.

Москва, главный офис «Инфотехн».

Переговорная.

Наконец-то объективное и равноправное разбирательство. С моей стороны — папочка и тот адвокат, который принял моё заявление. Артур Борисович Тренёв его зовут. Наши противники — Тигранович с помощником, видимо, тоже юристом. В свидетели вызвали Шашкова М. М. и Литовкина. Шашковым оказался тот полненький, что слева от Тиграновича сидел.

Великий магистр Кольберг Владимир Густавович внушает. На великана не тянет, но мужчина высокий и эдакого скалистого вида и сложения. Взгляд вызывает ассоциацию с мощным айсбергом и не только льдисто-голубым цветом. Мне показалось, что даже Тигранович не так кинжально блестит своей лысиной в его присутствии.

С жалобой разобрались очень быстро.

1. Старуха обвинила меня в том, что я поелозила её щёткой по унитазу. Сама жалоба прилагается.

2. Я отвергаю навет (с глумливой усмешкой, но это к делу не относится).

3. Старуха сама не видела (обратное было бы странно), а ссылается на моё признание, которое я опять же не подтверждаю.

Свой козырь я ещё не выкладывала. Время не пришло.

— Вижу в деле явные разрывы, — Кольберг мгновенно обнаруживает фактологические дыры. — Если Анна Теодоровна не видела, а ты, Дана, ничего такого не говорила, то с чего она решила, что ты совершала столь недостойные манипуляции?

— Вы делаете шаг прямо по направлению к сути дела, — обаятельно улыбаюсь, но с лестью стараюсь не пережимать. — Действительно, никто до сих пор почему-то не заметил явных пробелов в случившемся. Но, мессир, мне бы хотелось кратко обрисовать наши отношения с самого начала.

— Вашего знакомства? — опять он очень точен в формулировках.

— Да, мессир. Хотя это сложно назвать знакомством. За неделю нашего совместного проживания она так и не удосужилась представиться. Её имя я узнала случайно, со стороны, — киваю на Литовкина.

Мой врач слегка утверждающе опускает веки.

— Первая встреча тоже примечательна. Я понимаю, что пожилую даму мог шокировать мой вид в шортах. При этом прямо на кровати я делала упражнения на гибкость. То есть попеременно вытягивала прямую ногу к голове.

Кольберг вопросительно глядит на Литовкина.

— Да, мессир, она может, — врач мой очень догадливый человек. — Дана очень гибкая девушка.

— Но прошу учесть. Дело происходит в лечебнице, обычные правила приличия в таких местах становятся условными. Плюс мы одного пола, чего нам особо стесняться? Но я не об этом.

Улавливаю лёгкое нетерпение великого магистра. Надо быть лаконичнее.

— Дело в том, что кроме замечания по поводу моего вида, Анна Теодоровна буквально потребовала, чтобы я помогла ей внести и разобрать вещи. Их было довольно много.

— И что в этом такого? — голос у магистра остаётся спокойным.

— Ничего зазорного, мессир. Только я в это время находилась под капельницей и встать физически не могла.

Кольберг хмыкает и посылает в сторону Тиграновича почти незаметную усмешку.

— Но к чему ты ведёшь, Дана?

— Позвольте, мессир, упомянуть ещё одно обстоятельство. Вернее, несколько, но клянусь, буду краткой.

Мне позволяют.

— Анна Теодоровна кроме уже сказанного, не постучала в дверь перед своим появлением и не поздоровалась. Не спросила, как меня зовут. В дальнейшем называла меня «мелкая дрянь», «мерзавка», «подлая тварь» и тому подобное. Всё это я рассказываю, чтобы вы сами могли оценить адекватность моей соседки по палате.

Магистр снова хмыкает. И кивает в сторону Тиграновича. Вопрос транслирует его помощник, выслушав нашёптывания шефа в ухо:

— Скажи, Дана, а как ты обращалась к Анне Теодоровне? Ведь ты сама сказала, что не знала её имени.

— Видите ли…

— Отвечай на вопрос прямо и кратко! — жёстко требует уже Тигранович.

— Перечислить? — я безмятежна.

— Да.

— Хм-м, извольте: «древняя калоша», «старая ведьма», «морщинистая грымза», «мегера». С вариациями.

Кольберг хмыкнул? Не успеваю заметить.

— Кто-нибудь кроме вас слышал, как ругала вас Анна Теодоровна?

А вот тут они попались! Придавливаю улыбку, когда отвечаю:

— Да. Присутствующие здесь Шашков Михал Михалыч, мой врач Литовкин Дмитрий Романович и сам Сергей Тигранович Алхоян прекрасно слышали, как в их присутствии Анна Теодоровна назвала меня «паскудницей» и «мерзавкой». Возможно, кто-то из медперсонала слышал. Наверняка, только не каждый осмелится выступить поперёк Сергея Тиграновича.

Кольберг уже с открытой насмешкой обводит всех глазами. Шашков не может встретить его взгляд открыто, Литовкин разводит руками, как бы говоря «что было, то было»…