Чтение онлайн

— Вот теперь сюда кидаем картон, лучше всего — упаковку от яиц.

— Откуда в такой глуши фабричные упаковки от яиц? Вы разве не своим хозяйством живёте?

— Фарс привозит, — ухмыльнулся Савва. — Редко, правда, но привозит. У него тут магазинчик есть. Там самое необходимое.

— Мыло, спички, соль?

— Можно сказать и так, — фраза прозвучала чуть более таинственней, чем, по мнению Лив, должна была. Но Савва свои эти слова объяснять не стал, а опять наклонился над распахнутой дверцей печи. — Магазинчик-то все равно сейчас закрыт. Все к сезону приедут. Пока своим хозяйством перебиваюсь. У меня там, в сараюшке, курицы есть. Петух. Коза тоже, забери её нелегкая... А теперь поджигаем картон, и ложим немного щепок...

— Да, кладём же! — Лив это бесконечное «ложим» стало уже раздражать. — Слушай, и вообще, почему я не могу переночевать у тебя? Там, где живности полно. Мне страшно одной.

Смеркалось медленно. Темнота сползала с верхушек огромных деревьев, ненадолго застревая в кронах, просачивалась размазанными пятнами, падала вниз. Когда стало ясно, что выдвинуться Лив в город сегодня не сможет, Савва привел её в один из пустующих домов. Теперь, в темноте, эти избы казались ей растерянными пленниками, со всех сторон зажатыми беспощадным стражем. Мрачным, тяжёлым, сжимающим свое кольцо лесом.

А в доме было довольно уютно, и следов запустения не наблюдалось. Царило ощущение, что хозяева только что вышли по делам и скоро вернуться. Дом был свеж и гостеприимен. Двухэтажный, пахнущий деревом, с накрахмаленной, белоснежной, вручную связанной скатертью на большом гостином столе, со стильными занавесками на окнах — чесучовыми, распространяющими слабый, но настойчивый аромат лаванды.

И всё-таки Лив пришла в ужас при мысли о том, что сейчас Савва уйдет, и она останется одна в большом, чужом, только что покинутом доме. Хотя она не верила во всякие там мистические штуки, и чувствам предпочитала объяснения. Но было здесь что-то такое, с чем она в данный момент, подкошенная внезапным и непонятным исчезновением водителя, не могла справиться. В сумерках несчастная девушка навернула несколько кругов по периметру, кричала Алексеича в стремительно темнеющее нутро леса под недоумевающим взглядом всё того же Саввы, но быстро выдохлась. Когда стало понятно, что вот-вот грянет ночь, Лив сдалась. И позволила уговорить себя переждать до утра в этом доме.

Девушка зябко поёжилась, всем своим видом показывая, что ей очень не по себе.

— Почему? — повторила она.— Почему я не могу переночевать с тобой?

Савва замялся, и, кажется, смутился.

— Потому что... Ты молодая девушка, а я всё-таки парень.

Лив, до которой только что дошла причина его смущения, расхохоталась:

— А, так ты у нас нравственный оказывается?

— Ничего смешного, — буркнул Савва. — С репутацией шутить не стоит.

Девушка, пораженная и фразой, которую она не ожидала услышать от этого увальня, и тоном, которым он её произнёс, смеяться резко перестала.

— Так тут же никого нет.

— Даже если, кроме нас, тут никого нет. Даже если никто не узнает. Все равно. Правила не для окружающих. Они здесь, — Савва приложил указательный палец к своему высокому лбу.

— И здесь.

Жест, которым он приложил ладонь к сердцу, показался Лив несколько театральным. Она хмыкнула. Савва смутился ещё больше:

— Ладно, давай дальше. Слушай внимательно, а то замерзнешь. Когда дом нагреется, и дрова прогорят до угольков, вьюшку нужно закрыть. Тогда тепло останется в доме. Не вылетит в трубу.

Он неожиданно рассмеялся:

— А если что напугает, покричи. Я же рядом, услышу.

Только сейчас внезапно Лив поняла, как здесь было тихо. Очень. Только потрескивали занимающиеся пламенем дрова, где-то шептались кроны деревьев, далеко и высоко, под самым небом, и по комнате плыли их с Саввой голоса. Никаких звуков больше. Никаких. Действительно, подумала Лив, чуть голос повысишь, тут же будет слышно в соседнем доме.

— Куда делся Алексеич? И почему ты говоришь, что его вообще не было? — девушка, чуть прищурившись, смотрела на оживающие языки пламени. Это завораживало. И успокаивало. Приводило в ирреальное состояние души. Савва тоже блаженно притих, впитывая тепло, ещё робко просачивающееся из открытой дверцы печки. Он встрепенулся только от её вопроса, хотел что-то сказать по существу, но, очевидно, передумал, поэтому только махнул рукой:

— Давай-ка ложись спать. На втором этаже в спальне есть постельное белье. Валерия Антоновна очень аккуратная, у неё все чисто, можешь, не сомневаться.

— А кто это? — в очередной раз удивилась Лив.

— Так учительница же, это её дом. Она в интернате работает, как в августе уехала, так до конца учебного года не вернётся. Ты не смущайся, располагайся здесь. Валерия Антоновна хорошо относится к гостям. Даже в своё отсутствие.

— Алексеич... — вздохнула Лив, уже разморенная, придавленная неудачами и странностями сегодняшнего дня. — Его надо искать...

Она попыталась подавить зевок, но не смогла. Комната уже плыла на пляшущих всполохах огня, предметы мягко меняли очертания, зыбились.

— Э, — посмотрел на девушку Савва, — ты уже спишь. В спальню поднимешься?

Лив покачала головой, давая понять, что никуда она с этого места не сдвинется. Новый знакомый поднялся на второй этаж, потопал над её головой гулкими шагами. Что скрипнуло, что-то громыхнуло. Девушка не успела вообще ни о чем подумать, когда он спустился, держа в руках аккуратно сложенную стопку белья.

— Вот, — сказал, положив на большой гостиный диван эту стопку, — располагайся. Я утром вернусь.

Лив не успела ничего сказать, Савва, стукнув входной дверью, растворился в уже совсем окутавшей всё вокруг ночи. Темнота была тяжела и беспросветна. Оливия, еле передвигая ноги, добрела к дивану и рухнула прямо на бережно сложенную Саввой стопку белья. Ничего стелить она была не в состоянии, раздеваться и не собиралась. Уже совершенно падая в сон, успела только подумать «Алексеич, куда он...», но лавандовый аромат закружился густым, нездешним цветом в голове и потащил, потащил её, мягко покачивая, за грань, в сон, в спасительную нереальность. Замельтешила уже перед плотно сомкнутыми ресницами разбитая дорога, поплыли размякшие под осенним безнадежным дождем деревья, чьё-то смутно знакомое лицо надвинулось на перевернутый во сне мир Лив...

Перед ней плавно, как это бывает только во сне и в балете, закружилась поляна дровосеков, только не размокшая и понурая, а летняя, ягодная, угукающая из чащи умиротворенными птичьими голосами. Разморенный летним зноем посёлок казался все таким же пустынным, но Лив чувствовала, что в каждом из немногочисленных домов кто-то скрывается, и из-за каждой занавески, в какую бы сторону она ни пошла, за ней следят. Вдруг прямо через центр напряженного тишиной поселка на цыпочках прошла смазанная сном фигура. Непонятно откуда она появилась, но кралась чётко по диагонали, деля и так крошечный посёлок лесорубов на два равных треугольника. Словно на старинной фотографии размытый лик начал медленно проявляться, становился всё четче, и Лив узнала в пугающей тени Алексеича. Почувствовав, что девушка смотрит на него, водитель, который в её сне был совсем как бы и не водитель, чуть опешил, словно не ожидал её застать здесь. Но быстро пришел в себя, неожиданно показал на карман куртки Лив. Девушка полезла в этот карман и вытащила красивую карту, которую накануне нашла в кустах, когда джип слетел с колеи. Лив удивилась в свою очередь, потому что твёрдо знала: она сразу же совершенно забыла про эту карту, и пропавшему Алексеичу она её не показывала. Взгляд был мимолётным, но Лив всё равно с изумлением узнала на старинной карте себя. Набросок был неявным, схематичным, но это была точно она.

Водитель резко выбросил в сторону Лив руки, и они вдруг стали растягиваться, превращаясь во что-то совершенно жуткое, гуттаперчевое. Извиваясь, эти вытянутые ужасные руки с растопыренными пальцами, которые тоже все вытягивались и вытягивались без конца и края, приближались к Лив с невероятной скоростью, а она стояла, как вкопанная, зажав в руке квадратик с картой. Она просто не знала, куда бежать. И знала, что все, кто наблюдает сейчас молчаливо за этой невероятной сценой из-за занавесок, давным-давно плотно заперли дверь, и никто ей не откроет. «Савва!», — вдруг почему-то вспомнила Лив. «Тут же есть мой знакомый и очень приличный увалень Савва!». Она собиралась крикнуть и...