Чтение онлайн

Марк сжал билью в ладони. В его взгляде мелькнула тоскливая обречённость — он понял, что назад пути уже нет.

— Теперь ты за главного, — негромко сказал я, а затем вбил финальный гвоздь в крышку метафорического гроба, в котором покоились последние надежды разведчика на необременённую командирским бременем службу. — Это приказ.

Марк на мгновение прикрыл глаза, тяжело вздохнул — так, словно ему пришлось взвалить на себя неподъёмную ношу, однако спорить прекратил. Для того, кто стоптал не одну пару армейских сапог, дисциплина — это догма, а приказ — почти реликвия. Его «святость» незыблема, а потому непререкаема.

Спрашивать, когда я вернусь, Марк не стал. Разведчик не хуже меня понимал, что война никогда не идёт по строгому расписанию, и любые сроки — это лишь условность. Смирившись с судьбой, он вернулся к главной теме.

— Однажды двести гвардейцев Риордана чуть ли не целиком вырезали сразу три легиона, — медленно произнёс Марк. — Четвёртый, Одиннадцатый и наш — Девятый. Мне говорили, что в строю тогда осталось меньше центурии. Три легиона, почти пятнадцать тысяч человек, и меньше сотни выживших… И кабы не старшие мастера, то живых не осталось бы вовсе.

— Говорили? — спросил я, вычленив из слов разведчика главное. — Сам ты в этом «увлекательном» мероприятии не участвовал?

— То было при прадеде нынешнего Императора, почти три сотни лет назад, — Марк качнул головой. — Когда Девятый «Стойкий» принял меня в свои ряды, от тех, кому посчастливилось пережить битву, не осталось даже имён.

— И ты не знаешь, как можно пробить золотую броню гвардейцев Риордона? — предположил я, поймав взгляд разведчика.

— Чарами, магией, заклинаниями… — ответил тот, пожав плечами. — Старшие мастера могут справиться с кем угодно.

— А если без них?

— Тогда не имею ни малейшего понятия, — подтвердил мою догадку Марк.

— Ни за что не поверю, что в легионе не было разговоров на эту тему, — усомнился я. — Три сотни лет долгий срок для людей, но не для солдатских россказней.

Столь «выдающаяся» бойня была обязана обрасти легендами и стать центральной темой для обсуждений ещё лет на пятьсот, не меньше. Так уж мы, человеки, устроены — чужая кровь, даже пролитая давным-давно, иногда волнует нас не меньше, чем своя собственная.

— О! — Марк страдальчески закатил глаза. — Ты хочешь послушать байки и слухи? Если так, то тебе повезло — баек и слухов было предостаточно! Один умник утверждал, что золото гвардейской брони можно пробить, но не клинком, а только бранным словом. Другой говорил, что одним лишь матом не обойтись — придётся грызть золото зубами. Третий предлагал обмазаться свежим дерьмом — мол, золото его боится, и только так и можно приморить проклятых истуканов Риордана…

Марк поморщился, словно от зубной боли. Рассказы о подобной ерунде доставляли ему почти физические страдания.

— Продолжать? — спросил он через секунду. — Этих глупостей у меня припасено с избытком, но если хочешь знать моё мнение, то способ с дерьмом внушает наибольшие надежды… Благо на поле боя его всегда достаточно.

— Согласен, — усмехнулся я. — А даже если оно не сработает, есть шанс, что гвардейцы побрезгуют прикасаться к такому ароматному «красавцу».

— Очень вряд ли, — взгляд Марка стал тяжёлым, злым. — Они не люди, и им чуждо всё человеческое. Они не боятся ни смрада, ни грязи, ни даже смерти… Ни своей, ни чужой.

Пусть разведчику не доводилось биться с гвардейцами Риордана, но сражения с их «коллегами», принадлежавшими другим баронам, произвели на него неизгладимое впечатление. Это слышалось в глухом от гнева голосе и читалось в тусклых от плохо скрываемой боли глазах.

Что же, бесстрашие врага — особенно если оно соединено с холодным рассудком, — действительно очень серьёзный козырь, однако даже он вовсе не гарантирует победу. Пусть ситуация неприятная, но отчаиваться нельзя. Тот, кто вздрогнул ещё до выстрела, уже промахнулся, как любил повторять один из моих инструкторов по огневой подготовке. А тот, кто испугался ещё до боя, уже проиграл.

— И всё-таки у них есть слабое место, — возразил я, припомнив слова Большого. — Говорят, гвардейцы Риордана не любят солнце.

— Скорее, солнце не любит эти отродья, — скривился Марк. — Но сам я про такое не слышал… Знаю лишь, что ложное золото, в отличие от настоящего, блестит в темноте, а не на свету. Но вряд ли это как-то поможет в схватке…

Интересная особенность, если, конечно, дело действительно обстояло именно так. Однако, как её можно использовать против гвардейцев на поле боя было решительно непонятно. По крайней мере, пока.

«Ювелиры, наверное, отдали бы за такой металл целую гору настоящего золота, — неожиданно для самого себя подумал я. — Сияющие в темноте украшения… У светских львиц они, без сомнений, были бы нарасхват… Большой говорил, что гвардейцы очень и очень немаленькие, а значит, весьма увесистые… Если удастся доволочь их куда-нибудь поближе к цивилизации, то можно будет неплохо заработать…»

Я слегка тряхнул головой. Деньги сейчас не главное — перед серьёзным боем думать о них совершенно бессмысленно. К тому же глупо делить шкуру неубитого медведя — гвардейцы пока живы и здоровы. Если, конечно, так вообще можно было сказать об искусственно созданных магических «роботах».

Покрутив Марка и так и эдак ещё несколько минут и не добившись от него ничего нового, я оставил разведчика разбираться с караулами, а сам направился прямиком к Фруасу Суару.

Сумасшедший историк не сдвинулся со своего места ни на миллиметр. Он встретил меня безмолвно, безразлично, равнодушно — так, словно перед ним находился не человек, а пустое место. Узловатые стариковские пальцы уверенно держали перо, которое «порхало» над страницами, словно бабочка, оставляя после себя кривоватые, но вполне читаемые строки.

«…Грубые, не озарённые светом истинного благородства людишки радовались тому, что им удалось пережить очередной день их бесполезной, лишённой всякого смысла жизни. Они, неспособные оценить тонкий вкус изысканных блюд, радостно набивали свои безразмерные утробы грубой пищей, словно ках’Этские черви, нашедшие в голубых льдах тушу погибшего северного алифанта…»

Дедуля был, как всегда, в своём репертуаре: низкопоклонничал перед аристократией, а к простому люду относился с высокомерным пренебрежением. Впрочем, читать ему нотации на тему всеобщего равенства и братства я не собирался. «Старому псу» было не до освоения новых «трюков» — ему вполне комфортно жилось в уютной «конуре» из привычных стереотипов.