Чтение онлайн

Итак, Чародей закрепил завесу на своей линии жизни, дабы следить, чтобы больше она никуда не сместилась. А чтобы она никогда не подвела, он защитил ее синим пламенем.

«День, когда магия упала с неба: мифы для детей до 12 лет»

Одобрено Высшим советом во второй год роста.

Выставлено на втором этаже Большой библиотеки.

Автор: Элспет Элсвезер.

< image l:href="#"/>

День рождения начался с такой тишины, от которой страх пронзил меня до самых костей. Тревога щекотала нервы, отчего каждый звон утреннего колокола на часовой башне Коллиджерейта отдавался еще резче. Он словно обернулся вокруг меня, пока я вылезала из кровати, накидывала на плечи прямое платье из черного хлопка и подвязывала его серебряным поясом, который обозначал, что я – терновая ведьма. Я завозилась с узлом. Пришлось дважды его перевязывать, пока я не разобралась с несовпадающими концами и узелками на шелковом шнуре, которые могли бы привлечь внимание бабушки.

Мать всегда говорила, что я слишком много волнуюсь. Но я чувствовала: что-то пошло не так. Я слышала это в отзвуках шагов по коридорам крыла Тернового ковена, в шепоте из-под рук, прикрывавших рты, в голосах, которые приглушали все проходившие мимо моей двери. Я ощущала это той частью сердца, которая была связана с сестрой.

Мать постучала в дверь трижды, тихо и нерешительно.

Я не хотела откликаться. Ответ наделил бы мое беспокойство именем. Но имя у него и так уже было.

– Элла, – пробормотала я. По-прежнему пытаясь убедить себя, что я все это придумала, я вытащила из комода ленту, поспешно завязала ею косу и открыла дверь.

– Пенни? – устало и напряженно позвала меня мать. Всю ночь она провела в ожидании возвращения Эллы. Как и всегда, когда Мила или Элла уходили в дозор. Этим вечером она будет ждать меня.

Неизменно прямые плечи ссутулились от бессилия, серебряные глаза блестели. Белки вокруг радужки покрылись тонкими красными прожилками – как стекло, потрескавшееся после пожара.

– Это все Элла, – тихо сказала она. Голос у нее был напряжен, словно она пыталась проглотить комок в горле. – Пен, Элла не успела.

У меня перехватило дыхание.

– Терновые ведьмы никогда не задерживаются.

Этого и вовсе не стоило говорить, как часто бывает с правдой. Но Элла должна была уже вернуться. К рассвету она должна была быть здесь.

Взгляд матери заострился. Губы, похожие на бутон, растянулись в тонкую улыбку и слегка подергивались одним из уголков.

– И все же Элла опоздала.

Я потянулась к ней, но она отступила. От волнения вокруг ее рта расходились морщины.

– Сегодня утром состоится церемония золочения. Бабушка просит, чтобы ты ей помогла.

Сердце подпрыгнуло так, что застучало в диафрагме.

– Это же…

– Обязанность Эллы, – закончила за меня мать. – Но поскольку Эллы больше нет с нами, все перераспределили. Не подведи бабушку. Не сегодня, Пен.

Я кивнула и пробормотала что-то вроде обещания очень постараться, но в голове эхом раскатывались ее слова «больше нет с нами».

Мать считает, что Элла мертва. Не опоздала. Не попала в беду.

Умерла.

Ну уж нет. Этого не может быть.

По кристаллу Эллы станет ясно, что с ней. Кристаллы не лгут. Если Элла осталась в живых, в ее кристалле будет кружить радуга.

Я закрыла дверь спальни и поспешила в столовую за матерью, выпрямившей спину.

Кристалл Эллы висел рядом с моим. Ярко-розовый оттенок сочетался с темно-радужной сердцевиной. Слабые завитки серебряного тумана вились и клубились внутри него, словно дым от наших костров.

Напряжение, свернувшееся твердым комком под ребрами, ослабело.

Линия жизни Эллы привязана к кристаллу. Она мерцала и подрагивала, но не оборвалась. Она трепетала по краешку всех моих чувств, словно бражник, взмахивающий крыльями.

Я проскользнула на свое место. Мила бросила на меня взгляд. Глаза у нее покраснели так, будто она плакала.

Мила никогда не плакала.

Пустое место Эллы за столом зияло, словно зубастая пасть, которая угрожала съесть нас заживо, если мы будем слишком много на нее глазеть. Элла в беде, и мы ничем не можем ей помочь. По Смерти мы ходим в одиночку, иначе наши линии жизни перекрутятся. А спутанные линии жизни при пересечении завесы порвутся от натяжения. Интересно, кто сформулировал первое правило и так ли оно нерушимо на самом деле? Разумеется, если бы мы проявили осторожность…

Мила подвинула ко мне завтрак. От запаха сосисок и бекона у меня скрутило живот. Пересилив себя, я принялась жевать, но проглотить кусок бекона так и не удалось – он застрял у меня в горле. От беспомощности у меня сжималось нутро, все нервы от отчаяния были натянуты как струны… Однако завтрак шел своим чередом, словно никакой Эллы никогда и в помине не было.

Как быть дальше?

Кто знает…

Позабыв о дне рождения, я оставила бекон остывать на тарелке. Яичный желток превратился в оранжевое пятно. Все были в подавленном настроении. Я переводила взгляд с одной ведьмы на другую, а затем, сжав руки на коленях, произнесла:

– Она не умерла.

Эти слова прозвучали тише, чем я рассчитывала, но и так произвели должный эффект. Все, кто сидел за столом, окаменели, совсем как на картине. Под тяжестью взглядов одиннадцати пар серебряных глаз мне хотелось съежиться.

Бабушка отодвинула тарелку и натянула на плечи кружевную шаль, чтобы укрыться от прохлады ранней осени, проникавшей сквозь арочные окна.

– Не умерла?

Предупреждение во взгляде лишь подчеркивало вызов в ее голосе.

– Элла. Кристалл по-прежнему ее удерживает. Она не умерла…

Я замолкла. Раз мне предстоит помочь бабушке с церемонией золочения, у меня впереди целое утро вместе с ней. Возможно, мне стоило сказать это ей наедине, а не в присутствии всего ковена, чтобы бабушка не потеряла лицо в статусе Терновой королевы.

– Элла пропала. Нам ничего не остается, кроме как молиться, чтобы она ушла за Предел.

– Элла – твоя внучка!

– Как и твоя двоюродная сестра, – огрызнулась она. – Молитесь, чтобы Элла не устроила такой же бардак, как Хейли.

При упоминании сестры на другом конце стола нахмурилась Карлотта. Бабушка говорила так, будто наш ковен был не семьей, а какой-нибудь безделушкой на разок. Единственным, о ком она когда-либо действительно переживала, был ее сын, но об отце мы больше не вспоминали. Бабушка покачала головой и разгладила невидимую складку на скатерти.