Чтение онлайн

Жестоко оборванная линия жизни Аарона корчилась и извивалась, а затем сократилась и затвердела. Я ощущала, как она заострилась. На ней, как на стебле розы, проросли шипы.

Когда форму сняли, из-под ресниц Аарона пролилась последняя слеза. Золоченый под номером 963 открыл бездушные, мертвенно-опустевшие глаза. К лицу прилегала идеальная полумаска – зловещая золотая насмешка над чертами его лица.

Аарона Эдсона больше не существовало.

Он был уничтожен с таким же успехом, как если бы его убили.

И совершить это помогла я.

Бабушка велела мне помыться и переодеться в чистое платье, которое не пахло бы тлеющей плотью и разрушенными жизнями. Я молча повиновалась. Она осталась со мной в банной комнате. Я передала ей свое платье, чтобы бросить его в корзину с грязным бельем, села в ванну и сжалась в комок, прижав колени к груди. Перед глазами стоял взгляд этого мальчика, холодный и пустой. А ведь всего за несколько секунд до этого он был наполнен теплом и жизнью… Процедура золочения по своей сути необратима. Связь, разорванную таким образом, восстановить невозможно.

Как же я хотела, чтобы нашелся способ все исправить… Я задумалась о том, пытался ли хоть кто-нибудь это сделать. Раньше я так глубоко не размышляла, потому и не беспокоилась. Возможно, мне стоило бы переживать обо всем этом. Но при мысли о Золоченых я вспоминала об отце, и эти воспоминания причиняли мне боль.

Однако теперь мне стало не все равно. А что, если есть способ вернуть наших близких и восстановить связь с их душами? Я так сильно впилась пальцами в голени, что на коже остались глубокие следы в виде полумесяцев от ногтей.

Со скрипом в коленях бабушка опустилась на пол у ванны. По этому движению я заподозрила, что она поняла, какие воспоминания пробудила во мне церемония золочения. Легко касаясь пальцами моей косы, она развязала ленту и разгладила спутанные волосы.

– В первый раз с Эллой было то же самое. Потом станет легче.

Сомневаюсь, что мне это нужно. Если от такого станет легче, я превращусь в чудовище вроде Смотрителя и Золоченых… или вроде бабушки. Всякий раз, как ее призывали для лечения Смотрителя, она возвращалась оттуда, отрезав напрочь очередную нить сострадания. Возможно, ее смягчило бы возвращение отца. Если бы мы могли повернуть золочение вспять, может быть, нам удалось бы исцелить и бабушку, и Милу, и мать. Мы снова вдохнули бы жизнь в их медленно угасающие глаза. А что, если тот невероятный нож, о котором говорила бабушка, был у Смотрителя и он втайне использовал его, чтобы бабушка потеряла свое я? Это могло бы столько всего о ней объяснить – хотела бы я, чтобы это оказалось правдой… Но мысль о Смотрителе, владеющем таким оружием, страшила меня до дрожи даже в горячей ванне.

Бабушка заметила, как я дрожу, и положила руку мне на плечо.

– Ты неплохо справилась утром, Пенелопа. Гораздо лучше, чем я ожидала, если вдуматься.

А еще я не уверена, что жду от нее одобрения. И я точно не хочу, чтобы она была со мной в банной комнате. Но спорить с бабушкой – все равно что говорить со стеной. Если я попрошу ее уйти, она пробудет здесь еще дольше.

Она нежно провела большим пальцем по моему виску, совсем как в детстве. Зимой я сворачивалась калачиком у нее на коленях в кресле-качалке у горящего очага и мы слушали отцовские истории. Его сказки были окрашены в оттенки моего детства: цвета весенних нарциссов, летних персиков и бескрайнего голубого неба. В те времена запах древесного дыма был предвестником сказки, а не ежедневного сожжения одной из ведьм моего ковена.

У меня до сих пор сохранились ощущения от отцовских сказок. Я до сих пор вижу образы, которые он рисовал перед моим мысленным взором при помощи слов, но прикоснуться к ним не могу. Когда я погружаюсь в воспоминания, в глубине души я пробую печенье, которое мама с Милой нагрели на печи. Огонь в ней был разведен на чарах угольной ведьмы. Мы купили банку с этими чарами на зимней ярмарке объединенных ковенов и понесли домой в небольшой лодочке – ее приводили в движение штормовые ветра, запертые в зачарованной серебряной шкатулке.

Мила и Элла сидели у папиных ног на тростниковой циновке, которую соткали наши тети. Хейли и Карлотта прокрались к нам через сад с травами, разделявший наши дома, и спрятались под одеялом. Их босые ножки были покрыты росой и пахли вытоптанной мятой и тимьяном. Мы слушали рассказы отца о том, как тысячу лет назад королевы-ведьмы собрали развеянные чары и объединились, чтобы создать из пустошей леса, а из песка – океаны. Небеса были расписаны солнечным светом и украшены луной ради того, чтобы услышать, как об этом рассказывал отец.

Он создал настолько сказочную картину былых времен, что я очень долго верила: такое снова может произойти. Теперь же я не верю, что такая идиллия и гармония вообще существовала – как же все до этого докатилось? Ковены питают друг к другу ненависть, ведьм держат в заточении, и всеми нами правит тиран. Магия – одна из наших врожденных особенностей, а вовсе не дар божий.

Однако теми долгими зимними вечерами, рассказывая свои фантастические истории, отец открыл мне одну простую истину. Хоть он и бывал в Смерти чаще многих других, он так и не растерял частицы своей души и способность мечтать, когда отправлялся в дозор. Я и представить не могла его улыбку без этой искры жизни. Но когда его позолотили, всему пришел конец.

Я думала о том, опустели ли его глаза так же, как у Аарона, когда все закончилось. А еще о том, была ли ему проведена седация, если у бабушки была возможность заплатить за его удобство.

Бабушка заправила мне за ухо волосы. От раздражения я сжала челюсти: мне двадцать один год, а не двенадцать! Может, когда я пойду в дозор от нашего ковена, она наконец начнет принимать меня за взрослую, какой я, в сущности, уже и была.

– Элла… – начала она.

– Она вернется.

Раньше я не прерывала бабушку. Да и никто не смел.

– Возможно.

В ее голосе слышались нотки сожаления: за суровым фасадом скрывалась все та же бабушка. Со вздохом, обозначавшим, что этот разговор еще не окончен, она наконец оставила меня в одиночестве. Как только дверь захлопнулась, я задрожала от радости. Меня больше не тяготит ее удушающая компания.

Как только я закрыла глаза, передо мной возникло лицо Аарона с текущей по щеке слезой. Но я ведь не могла все прекратить… Я делала то, что мне было велено. То, что произошло с Аароном, было не в моей власти. Согласно доктринам Верховного Смотрителя, он был рожден, чтобы стать Золоченым. Его к этому готовили. Он принадлежал Смотрителю, так оно и было.

А как же Элла? Я не позволю, чтобы судьба Эллы оказалась вне моей власти. Я быстро вытерлась и оделась, чтобы поскорее попасть в библиотеку.

Библиотечная тишина встретила меня, словно старый друг. Я тихо выдохнула и вошла внутрь. Позволила дыханию скинуть напряжение с моих плеч и порадовалась, что днем библиотека не утратила ни капли покоя после того, как мы без разрешения заявились сюда прошлой ночью. За стойкой регистрации из вишневого дерева сидела мисс Элсвезер. Это была невысокая женщина, напоминавшая обтянутый кожей скелет. Своей пыльной бледностью она напоминала забытый том, который давным-давно забросили на самую дальнюю полку. Однажды, когда мне было одиннадцать, она нашла меня, зажатую между двумя книжными шкафами, и с тех пор присматривала за мной.