Чтение онлайн

Произнося последнее слово, он, безусловно, не догадывался о его двойном смысле, так много значащем для наркоманов. Встревожившись, Фамиль позвонил в Ош другу, от которого получал наркотики, и дал понять, что случилась беда, они на грани провала. Должно быть, Адалят струхнул, побежал к компаньонам и, получив от них соответствующие указания, срочно прибыл на место. Решение хозяев было однозначным — почтальона убрать и как можно скорее. Встретившись с Фамилем, Адалят так ему и заявил, но тот заартачился, не хотел идти на мокрое дело. У них произошла небольшая перепалка. Он панически боялся тех, кто стоял за Адалятом. Знал, что если милиция выйдет на них, ему не жить ни здесь, ни в колонии, даже под землей найдут и беспощадно расправятся. Адалят тоже не смел ослушаться шефов. Натолкнувшись на отказ Фамиля, решил подстраховаться в их глазах, ударив его финкой в ногу, мол, я не обманываю, ваше указание Фамилю передал, а предупреждение — тому доказательство. Назначив Фамилю недельный срок, ушел и сам отсиживался в райцентре у знакомого парня в ожидании вестей из селения. Между прочим, он несколько раз звонил Фамилю, напоминал, что ждет. Фамиль колебался недолго, понимал, что его ждет в случае неподчинения. Встретившись с одним из своих постоянных клиентов-наркоманов, запугав его возможным арестом из-за якобы готовящегося разоблачения со стороны Лятифова, стал склонять его пойти на дело. Пообещал ему крупную сумму денег и вдоволь анаши. Долго уговаривать не пришлось. Вечером, к закрытию, когда порядком стемнело, они подошли к почте и, убедившись, что Лятифов один, вошли внутрь, прикрыв за собой дверь. Не торопились убивать, допытывались, на всякий случай, откуда ему известно про травку и не сболтнул ли он кому-нибудь, например, участковому, о посылках с анашой. Не добившись ничего от растерявшегося Лятифова, они его удушили принесенным с собой проводом. Бедняга так и умер в неведении о причинах расправы над ним. Уходя, они заперли дверь, повесив замок.

— Вот и вся история, — закончил рассказ подполковник. — Следствие вскроет дополнительные факты, уже сейчас вышли на наркобизнесменов в Оше, за ними тянется длинный шлейф тяжких преступлений. Возможно, мне придется выехать туда. Ну, будем прощаться. Как бы мой поезд не ушел без меня.

— Подождите, — остановил его Гусейнов, — вы ничего не сказали о встречах Ганимат с Октаем.

— О, они не имели отношения к интересующему нас уголовному делу. Поэтому, о них не надо вспоминать. Октай был единственным человеком, который, на мой взгляд, понимал, как мучается Ганимат. Ну, до свидания, мне пора.

Гусейнов крепко пожал подполковнику руку, от души пожелав ему успеха. Старый участковый был под впечатлением состоявшегося разговора, восхищался умом, профессионализмом подполковника. Простой, уважительный, с ним, со старшим лейтенантом — на равных, не одергивал, не поучал, как некоторые. Вот только жаль, что сам он немного оплошал с чайханой. Надо же было такому случиться!

Краски

Начальник инспекции по делам несовершеннолетних Зейналов не пользовался уважением у подчиненных. Работал он в этой должности около шести месяцев, и все это время небольшой, когда-то дружный коллектив лихорадило. Причиной тому был сам Зейналов. Смутно представляя себе специфику работы с трудными подростками, он тем не менее вел себя, как крупный знаток детской психологии, и практически любой разговор, раньше проходивший в инспекции в форме заинтересованной дискуссии о методике работы с конкретным подчиненным, у него заканчивался раздраженным высказыванием о том, что нужно меньше философствовать, а сразу оформлять документы в специальное учебное заведение. Возражений Зейналов не терпел, переходил на крик: «А если он завтра преступление совершит, ты отвечать будешь? Про тебя и не вспомнят. Кому нужен какой-то инспектор? Мне, начальнику, отвечать придется! А я не собираюсь из-за вашей болтовни портить себе будущее».

Попав на эту должность по протекции влиятельных родственников, Зейналов не скрывал, что не собирается здесь засиживаться, он рассматривал ее как трамплин, своего рода полигон для приобретения навыков руководящей работы. Эта фраза об опыте руководящей работы ему была очень нужна для дальнейшего продвижения вверх. При всей своей самоуверенности, он не мог не чувствовать холодного к себе отношения подчиненных, их превосходства в знании дела. И как это обычно бывает, отсутствие компетентности подменялось высокомерием, одергиваниями, мелочными придирками.

Двое инспекторов после крупных разговоров с Зейналовым обратились с рапортами о переводе в другой РОВД. Спад в работе дал о себе знать, возросло число правонарушений подростков. Начальник инспекции расценивал это, как козни подчиненных.

— Если дадите рост преступлений, я всем вам личное дело испорчу, — угрожал он на каждом совещании.

Любое, даже незначительное правонарушение вызывало у него раздражение, он и слушать не хотел доводы о том, что подросток неплохой, нужно с ним работать, искать причины и условия, сделавшие его «трудным». Не изучив материал, требовал оформления документов в учебное заведение специального типа.

Недавно таким образом он хотел решить судьбу Назима Рагим-заде, проживавшего на территории, обслуживаемой лейтенантом Акифом Вагабовым. Стеснительный, немногословный, мягкий по натуре, лейтенант, избегавший конфликтов, на это раз не просто не согласился с шефом, но высказал ему все, что о нем думает. Не ожидавший такого оборота от самого, на его взгляд, тихого и нерешительного сотрудника, Зейналов опешил, его круглое, тщательно выбритое лицо покрылось красными пятнами. Он видел, с каким напряженным вниманием смотрели на них другие сотрудники. Не в его интересах было раздувать конфликт, и Зейналов счел за лучшее, выждав удобный момент, проучить зарвавшегося подчиненного.

И вот, наконец, этот момент настал. Назим устроил драку в школьном дворе, крепко побил десятиклассника, а затем и его отца, прибежавшего на выручку сыну.

— Лейтенант Вагабов, ваше непонятное покровительство подучетному Рагим-заде привело, как я и ожидал, к печальным последствиям, — ехидно улыбаясь, начал он утреннее совещание. — Тяжело пострадали два человека, — Зейналов сделал паузу, внимательно посмотрев на каждого подчиненного. Затем продолжил наставительным тоном:

— Вы возомнили себя крупным знатоком детской психологии, к сожалению, не имея на то оснований, не выполнили моего указания в отношении Рагим-заде. Сейчас он находился бы в спецпрофтехучилище, и ни у кого не было бы проблем. Я буду ходатайствовать о вашем наказании. Мне непонятны мотивы, побудившие вас покровительствовать ему, какой вам в этом интерес?

Последняя фраза переполнила чашу терпения. Возмущенные инспектора заговорили все разом, перебивая друг друга.

— Что за оскорбления? Хватит интриговать, наш долг защищать ребенка, бороться за его судьбу, здесь не место для грязных намеков. На каждом нашем решении огромная моральная ответственность, здесь нельзя рубить с плеча.

Зейналов перешел на крик.

— Хватит дискуссий, я прекрасно знаю, что мои принципиальность и требовательность вам не по душе и доложу об этом руководству. В отношении же Вагабова сегодня начну служебное расследование.

Когда Акиф Вагабов оказался на свежем воздухе, у него было такое чувство, словно ему снился дурной сон. Поколебавшись, направился в школу. Ему не хотелось, чтобы Зейналов по-своему истолковал его появление там, но, с другой стороны, он не мог оставаться в неведении о происшедшей там драке.

Разговор с директором, педагогами ничего не прояснил. С чьих-то слов, уже не помнит, директор рассказал, что ребята видели только, как Назим подошел к Завуру и о чем-то его спросил. Первым ударил Завур, после чего Назим устроил ему трепку. С отцом оказалось не совсем так, как говорил Зейналов. Завур побежал домой и привел в школу отца, а тот, не обратившись к директору, не разобравшись в сути конфликта, решил устроить самосуд над подростком, но не вышло. Назим, получив пощечину, ответил тем же, а затем вообще сбил его с ног и ушел со двора, преследуемый грязной бранью побитого папаши.

— Здравствуйте, хорошо что вы пришли, — обрадовалась ему мать Назима. — Опять он натворил дел, даже неудобно перед вами. — Они прошли в комнату, навстречу поднялся отец Назима, протянув обе руки, сжал ладонь лейтенанта.

— Как здоровье? — спросил Акиф.

Прежде, чем ответить, тот горестно покачал головой.

— Плохи наши дела, опять Назим огорчает. Мать проплакала всю ночь, нужна мужская рука, а что я, слепой, могу поделать. — Из-под темных стекол очков покатились слезы. — Больше всего я боюсь, что его отправят в колонию. Вы, может, мне не поверите, но он неплохой мальчишка, с младшими нам помогает. Не знаю, что и делать. Благодаря вам с друзьями уличными порвал, но обидчивый очень. Людей избегать начал, чуть что — поднимается на чердак и сидит там. Ума не приложу, чем он там занимается.

— А где он сейчас?

— Ушел в магазин, мать попросила что-то купить.

— Если вы не возражаете, я поднимусь наверх.

— Какие возражения, я давно должен был бы подняться туда, посмотреть, чем занят сын, но, сами понимаете, это не в моих силах. Жена допытывалась у него, чем он там занимается, но ничего не выяснила.

Вагабов вышел во дворик. Старенький домик нуждался в ремонте. На чердак можно было забраться только через крышу прилепившегося к домику сарайчика. Лестницу лейтенант не нашел, скорее всего, ее и не было.