Чтение онлайн

Может быть, от всеобщего внимания к нему и его способностям или то было желанием с детства мечтал он стать артистом в цыганском коллективе. Театр «Ромэн» – вершина тех мечтаний. Знали о мечте парня даже офицеры. Потому-то, когда увидели афишу о концерте «Ромэн» в гарнизонном городке, Николаю Васильеву приобрели билет на концерт и оформили увольнительную. Наш якутский цыган Николай летал на крыльях счастья от предстоящей встречи со знаменитостью, Николаем Сличенко. Глаза его излучали столько света и теп ла, что могли бы растопить айсберг.

За кулисы после концерта пробиться сложнее чем без билета в зрительный зал. Но у Васильева есть зрительский билет и цыганистость – пробился Чтобы солдат мог показать свои способности сполна, ему дали специальные сапоги. Зажигательная цыганская чечётка в них была великолепна. Сапоги на ногах нашего сослуживца не просто выбивали из пола звуки чечётки, они будто выговаривали лова жизнеутверждающего стихотворения. Коля надеялся, что его непременно пригласят и его будущее неразрывно от театра.

Из увольнения полковой любимец вернулся поникшим, словно цветок в пору засухи. Он объяснил причину упавшего настроения:

– Видели мою пляску многие. Смотрели так, будто перед ними появился экзотический фрукт. Встретить цыгана на самом дальнем от их Москвы востоке они не ожидали. Вердикт вынесла неприятная на вид тётка, которой под полсотни лет. Она, может быть, плясала когда-то, но теперь её держат в коллективе за былые заслуги какой-нибудь администраторшей. Ярко напомаженные не по-цыгански толстые губы, растянутые в самодовольную ухмылку, озвучили тот вердикт: «Наш цыганский театр, молодой человек, несёт в массы цыганскую культуру. Вас, юноша, никто ни в чём не винит. Так обычно и бывает, соприкасаясь, культуры разных народов проникают друг в друга, ассимилируют, усредняются. Вот и три танца, показанные солдатом, – она обратилась к окружающим, – это не цыганские, а какие-то цыгано-якутские, поскольку паренёк родом из Якутии».

– У этих цыган есть на примете цыгане, поцыганистее якутского цыгана. И Николая Сличенко я видел только из зрительного зала. К нему меня не пустили, сослались на усталость великого мастера, – с грустью добавил наш Васильев.

Осень тогда выдалась на редкость тёплая даже для Приморья. Седьмого ноября, в день празднования Октябрьской революции, мы играли в волейбол на открытой площадке с голыми торсами Полковой киномеханик оказался в госпитале. Он до наступления отопительного сезона решил испытать клубную кочегарку. Для быстроты растопки плеснул в топку солярки или бензина. От воспламенившихся паров пламя вылетело из топки и обожгло истопника. Всё лето во время киносеансов я провёл в киноаппаратной и оказался единственным, кто мог заменить пострадавшего одно полчанина.

«Война войной, а обед по расписанию», – гласит пословица. Примерно так же обстояло в армии с кинофильмами: их показывали дважды в неделю. Снарядили УАЗ, на котором офицеры поехали решать полковые вопросы. Меня, уже не впервой, взяли для обмена кинолент. К нам подсадили молодого бойца из учебной роты ближайшего осеннего призыва. Грузин Чилишвили до призыва не вступил в комсомол – небывалый случай. Мне, ориентирующемуся в Уссурийске предстояло после обмена кинолент провести бойца в фотоателье, где он сфотографируется для комсомольского билета. Договорились, что в назначенное время офицеры заберут нас на кинобазе. На дела времени ушло немного, всё спорилось по-солдатски быстро. Новый друг попросил сходить на рынок. Я возразил:

– Что там делать с трёшкой солдатского денежного довольствия?

– Пойдём, просто посмотрим.

На окраине рынка друг увидел киоск с вывеской «Грузинское вино». Заказали. Я только взял вой стакан, а молодой боец уже цинично выпускал сквозь зубы купленное и набранное в рот содержимое прямо перед глазами киоскёра. Молча, взял мой стакан и вместе со своим выплеснул в трёх шагах от ларька. Вернулся и в окошечко сказал что-то по-грузински. Было нетрудно догадать-я, что купленный напиток он сравнил с ослиной мочой. Грузин, хозяин киоска, спросил на родном языке. Я из ответа бойца понял только «Кутаиси». Пожилой грузин в ответ что-то воскликнул на родном языке. Чилишвили ответил по-русски:

– Я не один, с другом.

– Заходи с другом! Заходи, дорогой! – обратился киоскёр ко мне.

Я и теперь чувствую неподдельное гостеприимство и радушие в отношении ко мне, незнакомому для киоскёра армейскому другу земляка из Кутаиси. Продавец налил по гранёному стакану из своего бурдюка, вернул деньги за выплеснутое вино, сказав, что солдатам они ещё пригодятся. Потом грузины минут двадцать разговаривали на родном языке. За разговором приняли ещё по паре стаканов. Земляки были довольны встречей вдали от родины. Ещё по полстакана хозяин налил со словами:

– Вы на службе, много нельзя.

Я ощущал, что у обоих ни в одном глазу и сказал об этом сослуживцу.

– А ты встань, – предложил армейский друг.

Сознание было незамутнённым, но ноги немногим отличались от тех, что у ватной куклы, а в сапоги, будто свинца подлили.

– Вот это настоящее грузинское вино, – горделиво сказал Чилишвили по пути на кинобазу.

Пить такое вино мне больше не приходилось до поездки в Абхазию.

Вы просите вспомнить и рассказать что-нибудь. Воспоминания – очень интересная штука. Они вспыхивают, как огонёк зажжённой спички, освещая крошечное пространство. Воспоминания могут неторопливо красться, как искорка по сухому стебельку травинки, способны нестись сплошной стеной лесного пожара, подгоняемого ураганным ветром, нестись огненной лавиной. С одними приходит тепло и ощущение уюта, другие – обжигают, делают больно, от них ни убежать, ни спрятаться. А третьи – подобны взрыву, сравнимому быстротечностью с молнией, способны поразить, ковать воображение и мышцы не только рассказчика, но и слушателя. Воспоминания о войне подобны солнечному затмению, где затмеваться приходится разуму. Не хочу возвращаться к тому периоду жизни. В воспоминаниях – тоже.

Без проблем расскажу мирные истории. Для порядка скажу, откуда я здесь. Родился и рос в Прокопьево – была на Кове [2] 1 такая деревенька, одна из семи. Кова и тогда была судоходна только для моторных лодок, да и то не на всех участках. Не все пороги можно пройти на моторке. О таких лодочных моторах, как сейчас «Вихрь», тогда и не мечтали. И Ангару, и Кову в те времена бороздили лодки под пятисильными моторами «ЗИФ» и «Стрела». Мотор «Москва», мощностью десять лошадиных сил считался верхом мечтаний, был редкостью. Кстати, а сколько сил у современного «Вихря»? Верно двадцать пять. Зверь машина, по сравнению даже с «Москвой». Подметили верно, «Ветерок» в двенадцать лошадей сильнее той «Москвы».

В каждой из семи деревенек, кроме Чембы, была начальная школа. Как всякий поковинец, четыре класса я закончил на родине. Нас, живших в деревнях по Кове-реке, до сей поры называют поковинскими. И все мы после четвёртого класса про должали учёбу здесь, в Кежме, или в Болтурино Там при средней школе тоже был интернат. Завозили нас весной и осенью на самолётах, а зимой – иногда по ледовой дороге на санях с конной тягой но обычно – на самолёте. При поездке в санях приходилось кутаться в собачьи тулупы. Чтобы в пути не замёрзнуть, делали пробежки вслед за санями Бывало, подустанешь бежать в тулупе, пошитом на взрослого, хочешь запрыгнуть в сани, а ездовой в это время возьмёт, да и подстегнёт лошадку. Рванёт она, а мы бежим, согреваемся.