Чтение онлайн

Ответ может лежать в глубинном коде нашего организма: что-то в том, как яичники приматов «запрограммированы» на функционирование, имеет фундаментальное значение для общего строения тела и может оказаться слишком дорогостоящим для изменения. Но поскольку неизвестно, почему другие млекопитающие могут без проблем рожать так поздно, мы установили только то, что само бытие млекопитающим не исключает поздние роды. А значит, либо человеческая менопауза представляет собой действительно уникальное изменение в глубоком коде воспроизводства приматов, либо это совершенно нормальный побочный эффект ранее существовавшего кода, который почему-то оказалось слишком сложно изменить за долгую эволюцию наших Ев.

Прошло очень много времени с тех пор, как мы были близкими родственниками слонов или китов. Возможно, лучше посмотреть на генеалогическое древо приматов (хоть живут они и не так долго, как мы), на яичники других человекообразных обезьян и на то, как они стареют.

Когда-то у наших обезьяноподобных Ев были огромные половые губы. Когда в их телах наступала овуляция, половые губы раздувались, превращаясь в гигантские скопления крови и другой жидкости, чтобы наглядно продемонстрировать фертильность. Они до сих пор есть у шимпанзе и бонобо. Они есть и у наших более дальних родственников – орангутангов, горилл и других приматов. У кого-то из приматов эта черта выражена больше, у кого-то меньше, но в целом она довольно распространена: когда самка находится в фазе фертильности, область ее гениталий набухает и наполняется кровью, становится теплой, красной и – для заинтересованных самцов – чертовски привлекательной.

Ученые полагают, что, когда гоминины начали ходить на двух ногах, в их вертикально стоящих тазах не осталось места для демонстративно гигантских гениталий [240] . Половые губы уменьшились, но даже сейчас могут немного набухать во время овуляции. Внутренние половые губы – очень тонкие лоскуты плоти, которые прилегают к клитору и его капюшону, – могут потемнеть от прилившей крови в возбужденном состоянии, и сильнее – во время овуляции. С возрастом внутренние половые губы у женщин, как правило, становятся темнее, что является следствием циклов фертильности [241] . Когда женщина переживает менопаузу, ее внешние половые губы могут уменьшиться (еще одна часть перераспределения жира в менопаузе), даже если внутренние остаются того же размера или удлиняются.

То же самое происходит и с шимпанзе – именно так мы наконец выяснили, есть ли у шимпанзе менопауза.

Похоже, что, как и у нас, у большинства шимпанзе овуляция прекращается примерно в возрасте пятидесяти лет. Или, скорее, их репродуктивные органы «изнашиваются» – формальный термин для старения. Яичники стареют, как и гениталии. Однако, в отличие от нас, в пятьдесят лет шимпанзе очень старая. У нее начинают выпадать зубы и шерсть. Суставы становятся скрипучими и хрупкими. Она теряет мышечный тонус. Даже в неволе, где шимпанзе живут дольше, чем в дикой природе, они обычно умирают в возрасте пятидесяти или шестидесяти лет. Другими словами, возможно, у шимпанзе нет такой менопаузы, как у нас, потому что они умирают слишком молодыми.

Но, в отличие от человеческих культурных норм, чем старше шимпанзе, тем сексуальнее ее находят самцы. Самая горячая девчонка в округе уже бабушка. Или даже прабабушка. У нее седеет шерсть, может быть катаракта. Но самцы не могут насытиться ею, и у более молодых самок нет шансов. Приматологи не совсем понимают, почему это так.

Когда человеческие женщины начинают выглядеть старше, это часто означает, что они становятся менее плодовитыми. Таким образом, с точки зрения эволюции вполне логично, что мужчины могут находить их менее сексуально привлекательными. Но у шимпанзе седые волосы не обязательно указывают на то, что яичники больше не работают, поскольку видимые признаки старения появляются у шимпанзе раньше, чем у самок человека. Фактически для самок шимпанзе старение может означать, что они являются носительницами высококачественной ДНК. У нее также может быть довольно хорошее положение в местном обществе, поскольку трудно прожить долгую жизнь, будучи социальным изгоем. Сложите два и два, и получите ответ.

Но вернемся к этому числу: пятьдесят. Если шимпанзе удастся прожить так долго, у многих из них, похоже, овуляция прекратится, как и у нас. Другие приматы следуют схожему алгоритму. Глядя на репродуктивный план приматов, кажется, что их яичники стареют с одинаковой скоростью. Если это так, то от бабуина до гиббона, от шимпанзе до человека каждая из нас теряла бы примерно одинаковый процент яйцеклеток в каждом цикле, и наше воспроизводство со временем шло бы по одной и той же кривой [242] .

Другими словами, глубокая структура яичников приматов может быть фундаментально рассчитана на продолжительность жизни около пятидесяти лет. Мы можем жить дольше, но не можем рожать детей, и остальные части нашего тела постепенно отключаются. Если это так, то, похоже, то, что изменилось в наших Евах, могло быть не в яичниках. Женщины каким-то образом задерживают старение остальных частей своего тела, а яичники еще не успели наверстать упущенное.

Но это все равно не дает ответа на более глубокий вопрос: зачем? Зачем нам вообще понадобилась компания пожилых дам? Если не брать в расчет жизнь без собственных новорожденных, что еще полезного в старости?

Живот девушки вздымался и опускался. Бабушка должна быть осторожной. Если она что-нибудь порвет, внучка истечет кровью. И ребенок, вероятно, тоже умрет. Шейка матки была широкой – и это хорошо, – и бедра девушки были свободными с обеих сторон. Ножка вышла, но старуха нащупала только одну. И если вышла только одна…

Время мчалось, жизнь девушки была на кону, поэтому бабушка сделала первое, что пришло ей в голову, – затолкнула ножку обратно в матку. Подтянула колено ребенка к груди. Двумя пальцами нащупала скользкую попку, тихо говорила, чтобы успокоить внучку. Та бредила от боли.

Старуха так быстро, как только могла, сильно надавила на раздвинутые ноги девушки и услышала, как одна из бедренных костей с громким влажным хлопком выскользнула из тазобедренного сустава. После этого ребенок быстро выскочил – попкой вперед, крепко сжав ручки на груди. Мальчик. Ну конечно. Старуха положила его на живот матери, и они обе потерли спинку новорожденного. Он не был синим. Не плакал, но они видели, как он дышит. Он будет жить.

А будет ли внучка – кто знает. Девушка была бледная, вся мокрая, ноги в крови. Сестра старухи хотела попытаться потянуть за пуповину, но старуха не дала. Лучше было позволить плаценте выйти самой. Она видела, как у тети потянули за пуповину, и вышло много крови.

Следующие час или два были решающими. Если девушка выживет, бабушке придется разобраться с поврежденным бедром. Она велела сестре не допускать зевак в хижину. Больше ничего сделать нельзя, нужно ждать.

Старуха из Иерихона, которую я изобразила, на самом деле – две Евы в одной: Ева человеческой менопаузы, а также Ева пожилых людей, призванная олицетворять одну из первых женщин, доживших до старости в окружении других старух.

На протяжении большей части человеческой истории пожилые люди были подобны единорогам. Вы могли знать одного старика. Максимум двоих. Возможно, вы издалека видели блик чьих-то седых волос. Или, может быть, старуха была вашей бабушкой. Кормила вас кусочками мяса. Делилась едой с вашей матерью. Но по большей части люди просто не жили достаточно долго, чтобы стать по-настоящему старыми.

Десять тысяч лет назад, когда начало развиваться сельское хозяйство, наши предки вели совместный образ жизни, имели знания о растениях и целый миллион лет гинекологического поведения, которые могли помочь женщинам выживать. Наша Ева менопаузы должна была стать и Евой пожилых людей: не редкой женщины, которая прожила еще треть жизни после отключения яичников, а женщины, которая жила среди других таких же. Другими словами, хотя механизмы менопаузы являются физиологическими, принадлежность к «климактерическому» виду может быть глубоко социальным явлением – необходимо, чтобы большинство женщин регулярно доживали до шестидесяти и старше, продолжая жить после окончания репродуктивного периода. Поскольку эволюции требуется феноменально много времени, чтобы стандартизировать изменения в строении тела, это не может быть разовым явлением. Культура меняется быстро. Физиология, как правило, нет.