Чтение онлайн

Мы можем поискать подсказки в хорошо изученных популяциях охотников-собирателей, хотя их жизнь во многом столь же «современна», как наша. Среди сегодняшних охотников-собирателей сан 50 % всех детей умирают до пятнадцати, а средняя продолжительность жизни составляет сорок восемь лет. Среди 10 % сан, которым удается дожить до шестидесяти, большинство – женщины (женщины везде живут дольше мужчин, но среди сан этот разрыв более очевиден). Так есть ли у сан менопауза? Ответ – да, несмотря на такую смертность.

Но у наших древних предков, вероятно, не было готового плана на менопаузу. Судя по тому, что мы узнали из окаменелостей, в течение очень долгого времени гоминиды до тридцати доживали невероятно редко. Поначалу казалось, что даже анатомически современный Homo sapiens умирал рано. Фактически причина, по которой я выбрала женщину, живущую в Иерихоне, в качестве своей Евы, заключается в том, что многие палеоантропологи считают, что люди не могли регулярно доживать до шестидесяти лет до появления сельского хозяйства. А это случилось всего около двенадцати тысяч лет назад. Женские тела, возможно, подготовились к менопаузе раньше, просто наш образ жизни не использовал этот потенциал. Пока мы не узнаем больше о генетических основах старения, мы не сможем проводить ретроспективные исследования с достаточной точностью – приходится продолжать полагаться на то, что мы находим в древних костях.

Тем не менее, если мы ограничимся утверждением, что менопауза у человека появилась вместе с обществом пожилых людей, то, возможно, даже двенадцать тысяч лет – слишком рано. Создание и поддержание постоянного класса бабушек в постменопаузе могло быть невозможным до появления густонаселенных сельскохозяйственных городов. Бабушки – или, скорее, пожилые люди, большинство из которых были женщинами, – были бы особенно полезны для подъема аграрного общества.

Возьмем, к примеру, косаток – единственных социальных млекопитающих, не относящихся к виду человека, у которых наблюдается подтвержденная менопауза. Их, конечно, трудно изучать, потому что они косатки, а океан огромен. Но, судя по тому, что нам удалось определить, самки косаток, как и человеческие женщины, проживают целую треть своей взрослой жизни уже после того, как перестали иметь детей. Их общество матриархально. Сыновья остаются с матерями всю жизнь. Если матери умрут, выжившие сыновья тоже пострадают. Детей не так много, и они не сохраняют статус в группе. Другими словами, успех их жизни зависит от матери. Сыновья наследуют ее социальный статус и получают соответствующие привилегии, начиная от прав на еду и заканчивая тем, с какими самками они могут заниматься сексом, когда и как часто.

Но обязанности бабушки-косатки не предполагают уход за внуками. А значит, косатки не подтверждают гипотезу бабушки. Исследования показали, что косатки в постменопаузе не тратят больше времени на уход за своими внуками или другим молодняком. Они также не являются приоритетными защитниками детей от внешних угроз или главными сборщиками еды для семьи. Тот факт, что они перестают рожать собственных детенышей, похоже, не создает китообразный эквивалент бесплатного садика.

За что отвечают бабушки, так это за обучение во время кризиса. Когда еды не хватает, именно бабушки указывают путь к местам, где с большей вероятностью будет пища. В случае возникновения сложностей именно бабушки будут демонстрировать, как заполучить еду. Например, как создавать носовые волны, чтобы смыть тюленей со льдин и собрать рыб.

Другими словами, бабушки помнят.

Прожить очень долгое время в качестве социального млекопитающего полезно по двум причинам: это укрепляет социальный статус взрослых детей и обеспечивает благополучие группы в условиях кризиса в целом [243] .

Возможно, вместо гипотезы бабушки нам следует подумать вот о чем: бабушки в постменопаузе могут помочь своим детям сохранить социальный статус и ресурсы (назовем это гипотезой матери). И возможно, бабушки полезны, потому что они многое помнят. Старики могут быть ценными, потому что они мудры.

Нам нужно забыть о любви наших бабушек к банкам с вареньем и подумать о том, что действительно нужно было древнему человечеству от стариков – например, о мудрости, которую просят у Евы этой главы, старухи из Иерихона.

Помните, начало было тернистым. Стационарная жизнь принесла с собой проблемы сезонного голода, болезней, передающихся с отходами, и дефицита питательных веществ из-за менее разнообразного рациона. И не все продукты – даже те, которые мы выращивали, – было легко есть. Есть злаки и клубнеплоды – не то же самое, что есть инжир с дерева. Нужно знать, как их приготовить, чтобы они вас точно не убили. Многие из сегодняшних продуктов представляют собой модификации растений, которые в дикой природе могут вызвать очень и очень сильное отравление. Например, корень маниоки, широко используемый сегодня в кухнях Южной Америки и Африки, требует замачивания, варки и растирания, чтобы удалить из сырого клубня ядовитые алкалоиды. Даже простой картофель требует особых знаний. Если картофель слишком долго подвергается воздействию света, он становится зеленым, а если съесть слишком много зеленого картофеля, можно сильно отравиться: он содержит соланин, химическое вещество, которое, по сути, побуждает клетки к самоуничтожению. Тошнота, диарея и рвота – это легкие симптомы. Кошмары также можно пережить. Труднее будет с галлюцинациями, параличом, переохлаждением и смертью. Замерзнуть насмерть в жаркий полдень из-за того, что вы съели слишком много зеленого картофеля, – не лучшая страница из истории развития сельского хозяйства. И боже упаси вас съесть листья, стебли или побеги.

Причина, по которой многие сельскохозяйственные растения имеют опасные побочные эффекты при неправильной обработке, заключается в том, что растения, как и животные, защищаются – обычно с помощью химических соединений. Растения, которые уже эволюционировали с использованием определенных пестицидов и других мер самозащиты, отлично подходили для посадки в древних садах: они эффективно сопротивлялись жукам и другим насекомым, которые могли съесть их до людей. Другими словами, у вас больше шансов отравиться, когда вы едите растения, чем когда вы едите мясо [244] . Общие социальные знания охотников-собирателей помогли нашим предкам ориентироваться в опасном, наполненном ядами растительном мире, а также в привычке есть мясо. Но сельское хозяйство требовало не только знания, какие растения можно есть, а каких избегать, но и знания, как правильно сажать, выращивать, хранить и обрабатывать эти продукты, чтобы они не стали токсичными со временем, и, конечно, сколько определенной еды можно съесть, прежде чем это станет опасно. Для этого требуется гораздо больше социальных знаний, чем было у наших предков. Требуется сотрудничество. А до появления письменности, возможно, требовалось и определенное количество стариков вроде нашей Евы. Людей, которые многое пережили и извлекли из этого уроки.

В древнем Иерихоне нужен был тот, кто помнил, как брат старухи замерз насмерть жарким днем после того, как съел что-то не то. Тот, кто научит сообщество, как сеять чечевицу, горох и пшеницу-полбу, как варить горькую вику, чтобы избавиться от плохих химических соединений, какие культуры сажать рядом друг с другом, чтобы отогнать вредителей и обогатить почву.

Когда сельское хозяйство укоренилось в человеческой культуре, присутствие пожилых людей стало приносить массу преимуществ. Но помимо генетики, продление жизни сегодня требует, по сути, тех же вещей: еды, лекарств, социальной стабильности и достойного антикризисного плана. Сельскохозяйственные общества могут обеспечить первые три. А старики были полезны для четвертого – что делать, когда наводнение смыло посевы, что делать, когда нет дождя, что делать, когда возникает конфликт с соседями, что делать, когда конфликт угрожает благосостоянию общества в целом. Они были старейшинами.

До появления письменности было особенно важно, чтобы в группе был кто-то, кто мог вспомнить предыдущие кризисы. Обычно нетрудно найти человека, который помнит катастрофу десятилетней давности. Гораздо труднее найти того, который помнит трудную ситуацию, произошедшую сорок лет назад, или то, как именно сообществу удалось найти решение. После смерти рассказчика устная история дает лишь ограниченную информацию. Прожить достаточно долго, чтобы увидеть повторение редкого кризиса, – самый надежный способ узнать, стоит ли какую-то часть знаний усвоить всей группе.

У современных охотников-собирателей характер менопаузы такой же, как у городских жителей, поэтому вряд ли изобретение сельского хозяйства кардинально изменило наши гены. На самом деле, какие бы генетические сдвиги ни произошли, чтобы продлить нашу жизнь, они, вероятно, произошли задолго до Евы Старых Женщин [245] . Причина, по которой сельское хозяйство имеет значение для менопаузы, заключается в том, что это был критический момент в истории человечества: мы пытались сделать нечто очень, очень сложное. У нас часто не получалось. Нам потребовался совершенно новый образ жизни. Было очень полезно иметь старейшин, которые помнили, что работало, а что нет. Такие старейшины также принесли бы пользу обществам охотников-собирателей, но, возможно, устойчивые сельскохозяйственные общества сделали общества пожилых людей более распространенными в целом.

Я думаю, что это простой ответ на загадку менопаузы. Вместо «гипотезы бабушки», которая предлагает сложную модель человеческой эусоциальности, требующую радикальных изменений как в генетической программе, так и в социальной жизни, давайте рассмотрим альтернативу: возможно, в ходе эволюции у нас не было менопаузы. Возможно, эволюция ее не выбирала – это был естественный побочный эффект увеличения продолжительности нашей жизни. В принципе, тела делают практически все возможное, чтобы избежать смерти. Нетрудно представить, что эволюция отбирала черты, которые помогали нам избежать могилы. Но для социальных видов присутствие пожилых людей также может быть полезно. Это могло оказать дополнительное давление на выбор генов, которые продлевают жизнь, а у женщин приводят к менопаузе.