Чтение онлайн

По окончании форума нас пригласили на коньячный завод КВИНТ. Сначала мы полчаса бродили по ангарам с коньячными бочками. Экскурсия была что надо. Надышавшись испарениями, уже в ангарах делегация изрядно захмелела. Затем начался фуршет. Подносили коньяки разных лет выдержки. Играл ансамбль народной музыки, в клетках ходили и орали павлины. На столах лежала еда в неумеренных количествах. Мы с Голубовичем и Линдерманом пили и ели. Тишин только ел, но тоже был как пьяный. После разных там Дзержинсков — и такой радушный прием! Наверное, везде, кроме ПМР, нас считали просто отребьем. Толя Тишин растрогался и объявил, что ПМР в случае войны с Молдовой поедет защищать обязательно. Под конец фуршета к нам присоединился министр МГБ Антюфеев, бывший командир Рижского ОМОНа. Герой невзоровских телерепортажей о предательствах и мерзости, сопровождавшей позорное бегство советских войск из Прибалтики. В черной рубашке, легендарный Антюфеев со своей бородкой чем-то напоминал позднего Че Гевару. Думаю, его как когда-то и Че, тяготит должность министра. Антюфеев до сих пор числится в международных преступниках, и, как и все бойцы Рижского ОМОНа, объявлен в розыск Интерполом. Как и вся элита ПМР, Антюфеев — гражданин России. Только в России он может чувствовать себя в относительной безопасности. В любой другой стране мира его обязаны арестовать и этапировать в Латвию. Антюфеев горячо обнимает своего земляка — Володю Линдермана, лидера латышских нацболов. Через полгода латвийские власти обвинят Линдермана в подготовке покушения на их Президента, и Россия сначала арестует, а затем откажет лабусам в его выдаче. А пока все фотографируются. Добро пожаловать в республику победившей революции!

Наш ужин продолжился в гостиничном ресторане. Народ пел песни и подолгу говорил тосты. В этот последний день мы с нацболами гуляли до утра. Я демонстрировал памятники. Подошли к Суворову, к Вечному Огню, где лежат первые защитники республики. Постояли молча. За горбатым мостиком полезли в Днестр. Сумасшедшее течение куда-то сносило вбок. Вода была очень теплая. Всю ночь по Тирасполю лазили выпускники. Девушки в бальных платьях ходили взад-вперед. Мы не сразу допёрли, что сегодня — выпускные балы. Поначалу думали, что это — свадьбы, и невесты почему-то поодиночке лазят по городу, и никто их не крадёт.

Первым рейсом улетели в Москву Тишин с Линдерманом. Мы с Голубовичем ранним утром, часов в шесть, пошли через поле на Днестр. Было очень красиво — дикий берег и сильное течение. Разделись и полезли голыми купаться. Долго говорили о Приднестровье. Я рассказывал ему про советские времена, про то, как здесь было до войны. Накупили ему в дорогу коньяков, и я посадил его в автобус, а сам поехал в Днестровск.

Через день я уже болтался в поезде «Одесса-Москва». В купе села очень вежливая девушка лет двадцати. У неё были какие-то проблемы с мужем в Москве. Он был большой босс строительной фирмы, и случайно застал её, трахающуюся со своим компаньоном. Они серьезно поссорились, дошло до развода. Поезд, как правило, место исповедей. Девушка достала траву и из пластиковой бутылки соорудила бурбулятор. Сбоку надрезала, а на носик надела фольгу от шоколадки. Травы было не очень много, поэтому лучше так. Экономнее. Я достал Букет Молдавии. Белый. Это значит, что форум "Мы — Россия" закончился для меня на очень позитивной, душевной волне. Мы сидели на полу в тамбуре, и втыкали. Трава — это всегда добрый знак. Она сопровождает тебя, когда твой путь лежит в нужный край земли.

В середине июля я до конца лета снял квартиру в Тирасполе. В пяти минутах ходьбы от Днестра. Вот она, страна победившей революции. Вот он, народ, отстоявший свою независимость. Вдыхая здешний воздух, я ощупывал, прикасался ко всему, что было вокруг. Как будто ты раздеваешься и бежишь вдаль, по конопляному полю. Твое тело обволакивает пыльца, и ты прикасаешься к запредельному уже изнутри. Революцию обязательно следует потрогать изнутри. Как она там?

В эти полтора месяца я много общался с простыми людьми, набирался впечатлений. Только почему-то ни у кого не блестели глаза при разговорах о своей республике. В основном, люди были озабочены собственной нищетой и продажностью политиков. Изнутри десятилетней свежести революция напоминала кариес. Уровень жизни крайне низок. Молодежь бежит из республики куда глаза глядят. Не в Молдову, нет. Молдове вообще труба. Там кругом голод, нищета и эпидемии. Приднестровцы долгое время выживали на бартере. Покупали в Одессе дешевое нижнее белье, крышки для закаток, старую одежду и обувь, и меняли это в бессарабских сёлах, у крестьян Молдовы. На продукты, овощи и фрукты. На жирных гусей и персики. Бедные молдавские крестьяне, вечные труженики, были рады. У них совсем не было денег, а у всех были дети и внуки. Приднестровцы быстро освоились в молдавском языке. По крайней мере, на уровне числительных и наименований товаров и продуктов. Здесь, в молдавских сёлах, не было никаких национальных конфликтов. Людям просто нужно было выживать. И никто в деревнях Молдовы не смотрел — русский ты там, или хохол. Приехал — разложил товар — сделал бартер — и будь здоров. Так Приднестровье просуществовало не один год. Все привыкли терпеть. Латинская Америка. Макондо сплошное. Власть приучилась жить отдельно от людей. Люди окончательно отделились от власти. Разбежались — кто в Европу, кто в Россию. Всего — то десяток лет прошел после войны. Республика совсем молода. И всё то же. Тот же бархат знамён за спиной нервно озирающихся чиновников, ковровые дорожки, те же надменные лица мэров и министров. Те же скользкие взгляды. Крупные промышленники и торговцы бензином. Бюрократия и дети бюрократии. Как оказалось, в той революции начала девяностых и в Молдове, проигравшей войну, и в Приднестровье, войну выигравшей, есть единый общий триумфатор. Властитель судеб. Хозяин всего сущего. Бюрократия. Нравы земные неизменны. Пороки неустранимы. Выжечь калёным железом? Но придут другие, с теми же лицами. Карьеристы и проходимцы.

Думали ли те, проливавшие кровь в Бендерах летом 92 года, кто именно воспользуется их победой? Кто пройдет по их телам? Я разговаривал с многими участниками той войны. Да, они, если нужно, и сейчас пойдут защищать свои семьи от полиции и армии Молдовы. Война есть война. Но только семьи. Не власть. Не тех, кто теперь всем здесь владеет. Каждый житель Приднестровья смотрит на россиянина с затаенной мечтой: "как там у вас, в России? Нет ли для меня какой-нибудь работы?"

Еще несколько лет назад было легче, поскольку не было блокады. Молдова отменила таможенные печати ПМР. Склады предприятий захламлены продукцией. Элиты никак не могут договориться между собой. Спецслужбы Молдовы обвиняют Приднестровье в связях с Аль-Каидой и Бен Ладеном. Приднестровье обвиняет Молдову в торговле людьми и экспорте детской проституции. Из Молдовы уехало 2 миллиона человек. Из Приднестровья — 300 тысяч. У элит есть время подождать ещё хоть пятьдесят лет. Ведь их дети обеспечены.

Я каждый вечер выхожу на набережную Днестра. Тут играет музыка, течет река. Гуляют молодые пары. Тепло и красиво. Мое ежедневное меню включает в себя помидоры и персики. Я не ем мяса. Меня часто навещает мой новый друг Дмитрий Соин.

— Рома, и ты, и я, мы обязательно умрём.

Он из местных. Представитель военной элиты. Разведчик. Его отдел защищает Конституцию. Саму Конституцию и еще пару кодексов мне записали его коллеги на компьютерную дискету, в Министерстве Юстиции. У них там вовсю бушуют вирусы. Дискету из министерства мне вернули тоже зараженную вирусами. Касперский перехватил эти самые кодексы, и почистил. "И как они тут ещё живут?"

Дмитрий — неформал. Он отращивает косу, и его бог — Будда. Мы молча раздеваемся, расстилаем покрывало на пол и синхронно исполняем комплекс гимнастики тибетских йогов. Затем Дмитрий, читая магические мантры, заваривает в глиняном китайском чайнике зеленый чай. Разливает его по маленьким глиняным чашечкам. Таким образом можно подолгу обойтись совсем без травы. Я даже бросил курить. Алкоголь навсегда стал лишним. По окончании чайной церемонии мой друг Дмитрий так же молча уходит. Никчёмная жизнь медленно превращается в священный, магический Ритуал. Я думаю, что в Приднестровье должен рано или поздно случиться военный переворот. И следующая, вторая республика, установит прямые дипломатические контакты с Тибетом и неземными цивилизациями. Жизнь каждого жителя республики обретет форму и сущность Ритуала. Бюрократия будет уничтожена. Её обязательно сменит военная аристократия. Со священным Ритуалом и кодексом самурайской чести. Только древняя Традиция способна отсрочить конец Калиюги. Вторая Россия начнется с Приднестровья. Я в этом уверен практически полностью. В момент, когда гимнастику тибетцев совершат одновременно 400 тысяч её воинов, каждый житель магической Приднестровской Республики наденет свою шкуру тигра. Тигр станет одним из новых её государственных символов. Тигры будут свободно расхаживать по улицам, и приднестровцы не станут их бояться. Такое Приднестровье уже не победит никто.

— Рома, а ведь ты про меня в газете как-то писал, помнишь? — шутя толкнул плечом Дмитрий.

— Не понял?

— Несколько лет назад, ну ты там ещё на бюрократию наезжал, и писал, что есть такое МГБ, и есть там один, который безвинного днестровчанина, просившего с ребенком его подвезти, прямо на автобусной остановке в голову застрелил.

— Да ну?

— Так это был я, — Дима улыбнулся ещё раз, — а что я мог ещё сделать? Это было во времена, когда я ночевал каждую ночь прямо в одежде в гостинице, а под подушкой лежал автомат. Тогда генерал Лебедь начал охоту и меня искали его люди, чтобы убить. И человек тот был непростой. Я ехал в этой же машине, где мы сейчас сидим. Я сидел за рулём, рядом мой сотрудник. Действительно, на остановке дорогу перегородили двое. Стали кричать. Мой сотрудник достал милицейское удостоверение, извините, говорит, мы по службе едем. А один из них вот так вот просто, одной рукой, взял его за шиворот, и из машины вытащил. Ну, я вышел быстро через водительскую дверь, и с метра, сколько там длина салона, прямо в голову ему попал. Спецслужбы Молдовы потом распространили такое, что он чуть ли не ребенка на руках нёс, когда я ему в голову выстрелил. Такие вот были дела.

Переваривал я услышанное еще часа примерно два. Бывает. Убитый был членом организованной преступной группировки, и числился в розыске после серии грабежей в Одесской области…

Дмитрий пребывал в непрерывном движении, решая одновременно десятки на первый взгляд не стыкующихся вопросов. Чередуя лекции по социологии с занятиями йогой и спецоперациями по долгу службы, за свои тридцать с небольшим успел он очень и очень много. Одним из первых в списках на уничтожение Соин оказался сразу после прихода к власти коммунистического президента Молдовы Воронина. Так уж получилось, что Дмитрий несколько лет назад оказался в составе группы, выехавшей на задержание самого Воронина, когда его делегация вне каких-либо соглашений и предварительного оповещения выдвинулась на джипах в сторону ПМР и предприняла попытку «попутешествовать» по территории Республики. Будущего Президента РМ, руководителя молдавской компартии, Дмитрий, как пьяного шоферюгу, выволок из джипа и скомандовал "руки на капот". Съежившийся от страха Воронин на требование предъявить документы выронил в пыль бумажник, и, упав на колени, принялся рыться в придорожном песке у переднего колеса. Ковыряя дрожащими руками пыль, будущий президент Молдовы поднял документы и начал их нервно пихать сотрудникам МГБ, бормоча с опущенными в песок глазами: "Ребята, я же за Приднестровье, я же отсюда родом, вы же должны понимать, я там в Кишиневе только за вас… отпустите меня, я опаздываю на встречу с коммунистической делегацией… меня там греки ждут"… Воронина отпустили. "Греки ждут". Соин до сих пор жалеет, что не допросили тогда этого будущего миллиардера. "Два часа жизни бы ему не испортили, ну, посидел бы у нас в кабинете, признания свои зафиксировал, глядишь, и не было бы таких проблем теперь в отношениях Молдовы с Приднестровьем". Подобные вещи вряд ли забываются. Воронин, разумеется, будет помнить своего обидчика всю оставшуюся жизнь…

В ПМР несколько месяцев назад начался новый бум. Народ из окрестных республик толпами ломанул в один из обычных православных храмов. Отец Василий взялся изгонять бесов и снимать порчу. Молодые сисястые девки и немолодые болезные тётки толпились кучей в маленькой церквушке. Ставни запирались, и поп начинал обряд.

Поп-колдун махал огромных размеров кадилом. В правой его руке был обоюдоострый, грамотно заточенный нож. Поп подходил по очереди к каждой девке, и с криками басом "Изыди!" тыкал её этим ножом куда придется — в грудь, в ляжки, в живот, в руки. Девки стонали. Было много молодых бизнесменов. Кругом было темно, как в подземелье, и дышать практически нечем. От столпотворения не было воздуха. По окончании процедуры многие выбегали на улицу и падали в обморок бессознательно. Кричали бесноватые. А поп ходил и всех колол своим карающим кинжалом. "Изыди!" Девки ходили в синяках по городу. Многие ездили сюда уже по пятому разу. По окончании обряда обязательно следовало положить попу денежку. Пожертвовать на общее благо. Одна девица при мне задрала юбку, я чуть не обмер — серо-сине-зеленые от многочисленных ударов ножом ляжки скрывали искреннюю и непоколебимую веру в простое человеческое чудо. Человеки ехали даже из дальних областей Украины. Церковные служительницы собирали подписи Патриарху Алексию, чтоб не запрещал попу Василию творить снятие порчи. Обычный православный поп церквушки в селении Ближний Хутор. Здесь еще в начале прошлого века самозакопались несколько десятков старообрядцев. Магическое место.

Я поинтересовался у Дмитрия:

— А почему приднестровские власти не закроют эту вот лавочку? Это же чистый лохотрон. Тут людей калечат, какое на хрен православие, с ума все только сходят. Нарушают людям психику.

— Э, нет, Рома, это они не в церкви с ума сходят. СУМАСШЕДШИМИ ОНИ ТУДА УЖЕ ПРИШЛИ. Так что не думай на попа. Он наш, батюшка этот. Мне квартиру освящал недавно. Жена привела, так он, этот отец Василий, так здорово кадилом размахивал, и басил "Изыди!", мне очень понравилось! Жена моя его накормила даже вкусным обедом. Так что это они сами туда пришли. При чём здесь поп!