Чтение онлайн

А в начале сентября по электронной почте пришло прелюбопытное письмо из Праги. Некий электронный псевдоним, "Владимир Волин", абсолютно определенно предлагал встретиться и обсудить перспективы создания действительно серьезной радикальной организации, способной, якобы, реально претендовать на власть: "Нам нужна власть? Давай пойдем и возьмем её!". Он писал о себе, как долгое время путешествовал по Латинской Америке и якобы сражался в революционных отрядах Колумбии и Венесуэлы, и что готов передать свой опыт НБП. Я посмеялся над наивностью бывшего соотечественника, покинувшего родину уже лет десять назад, где-то в Подмосковье натянув каких-то бизнес-партнеров на 50 тысяч долларов. Любопытство взяло верх, и я назначил встречу. Волин выехал в Брянск. Мы встретились 9 октября на железнодорожном вокзале прямо перед моим отъездом в ПМР. Он взял билет в тот же вагон, наверное, посчитав его самым идеальным местом для беседы.

Собеседник никак не походил на повстанца. Гладенькие ладошки, ухоженное нежное личико гомосексуалиста, красивые импортные военные ботинки и новенький камуфляж с подшитым белым воротничком, хоть у нас это уже сто лет как не модно — полностью в камуфляже ходят только рыбаки и строители. Круглый, довольный жизнью пупс, похоже, не хлебнувший гастарбайтерской доли бандерлога ни разу в своей жизни. На голове новенькая зелено-камуфляжная кепочка, как у Лимонова в мае 93-го. Поплыли кадры. Дежавю. Я вспомнил 9 мая, толпы народу на митинге в Москве и длинную трибуну со спасителями нации.

Из рюкзака у пупса торчал портативный компьютер, бегающие глазки шарились по сторонам. Волин сам решил продемонстрировать мне свои документы — достал справку из российского консульства в Чехии об утере загранпаспорта желающего вернуться на родину гражданина РФ. Срок действия справки истек несколько дней назад.

— Роман, я вижу, с тобой можно иметь дело. Ты же понимаешь, что сами по себе разговоры про революцию и восстание — это чушь. Какая справедливость? Какая на хрен революция? Какой народ, народ этот можно только презирать. Глупый народ в революциях не побеждает — он на них умирает, а выигрывать должны мы с тобой. Это ведь просто тупое стадо. Быдло. Как вы говорите, «люди-овощи». А нам с тобой нужна реальная власть, и если для этого нужно создать пару десятков отрядов, то я могу в этом помочь. Нужны деньги.

— Ну и что дальше, денег ведь нету.

— Зарабатывают деньги только дураки. Умные люди их берут. Я вот за последние лет десять ни дня не занимался физическим трудом. Вот смотрите, у вас есть Партия. Я внимательно следил за ней и всеми вашими действиями. Всё это, конечно, замечательно, только больше похоже на игру «Зарница». Так власть не берут. Я давно приглядываюсь к России, в свое время закончил здесь военное училище. Смотри. Ты даешь мне людей. Сначала двух человек — симпатичную девочку и мальчика. Через месяц — еще парочку. Так нужно создать групп двадцать. Я научу их добывать деньги. Это не очень трудно в Европе. Там полная халява на лохов. И в полиции даже не бьют. Они будут зарабатывать деньги для Партии. Выбивать их у бизнесменов. Парни нужны физически крепкие, придется убивать. Без этого не обойтись. Я буду держать там сеть и переправлять тебе деньги. Здесь подберу специалистов для подготовки групп. Ты здесь будешь вести два направления. Первое — подбор адептов для диверсионных групп. Ты знаешь, как это делается. Как развести человека, чтобы он пошел за тобой. Наверняка не раз пробовал играть на чужих слабостях. Это ведь интрига — клюнет-не клюнет. У вас наверняка все то же самое — ничего нового нет. Берется слабый закомплексованный подросток, или потерянная дамочка, и ей внушается все, что нужно. Что она станет тем, кем давно мечтала. Стоит только поманить человечка — властью, деньгами, известностью. Кому что нравится. Все маргиналы на это клюют. Набрать лохов проще, чем ты думаешь. Главное, это из лохов грамотно отобрать тех, кто нужен тебе, потому что ты будешь нужен всем лохам, даже полностью бесполезным. Не разменивайся на них. Так набирали пираты команду на свои судна еще много веков назад. Поманить неудачника очень легко. Они сами потом найдут повод для привязанности друг к другу. Перетрахаются, потерпят трудности вместе. Начнут видеть в тебе бога и спасителя, будут слушать тебя и беспрекословно исполнять любые приказы. Будут молчать на допросах и вспарывать себе живот во имя тебя. Ты должен излучать надежду на вечную жизнь. Они должны быть рады умереть за тебя. Как влюбленные. В Европе никто не задержится. В России группы готовить нельзя. Я буду присылаемых тобою людей переправлять постепенно в Латинскую Америку. Не все оттуда вернутся. Они должны будут почувствовать там вкус крови на зубах. В настоящих боевых действиях. В настоящих отрядах. Кого-то придется убить. Не каждый это выдержит. А вот подготовленная там группа в сто бойцов будет стоить уже ваших десять тысяч панков. На хрен нужны пустые люди? Нужны боевики. Убийцы. Со вкусом крови на зубах. Там им придется выучить и язык. Кто не справится с этой мелочью — нам тоже на фиг не нужен. Этих придется убрать. Дураки нам ни к чему. Еще нужны будут профессиональные проповедники. Вербовать новых и новых членов партии. Это как в церкви. Что, думаешь, в семинарию берут тех, кто хорошо молитвы читает? Хрен там. Они выбирают маленьких гитлеров, кто сможет вести за собой людей. Кто умеет ссать в глаза и уши. Обещать что надо. Так и у нас. С этим у вашей партии проблем не было, только все по дилетантски. Без фильтрации. Обязательно надо фильтровать и убивать. А в Латинскую Америку придется ехать. Без этого ваша Партия здесь все равно загнется. Глобальные вещи сделать государство не позволит, а как только появится более-менее сносная конспирация, вы превратитесь в обычную преступную группировку, и про политику забудете. Кажется, с РНЕ случилось когда-то именно это. Второе — начнешь выкупать российские информационные ресурсы. В этом у вас опыта больше. Статьи там писать про скорую революцию, про несправедливость, права человека, низкие зарплаты, бесправие чиновников — обличать всех подряд. Дискредитация, подкуп. Кого-нибудь можно и убить. Информационная война должна быть. Настоящая. В вас люди должны увидеть своих спасителей и кумиров. Как только народ полюбит вас — сто бойцов возьмут власть без пыли и шума. Как Ельцин в 1991 году. И еще я собираюсь написать книгу по революционной борьбе.

Волин говорил целых шесть часов. Помимо владения английским, испанским и чешским он оказался еще большим знатоком шифровальных компьютерных программ и имел паспорт гражданина государства Белиз. Это достаточно дорогая бумажка, тысяч 20 долларов она стоит, с которой без разных виз можно спокойно перемещаться по свету. Меня все эти речи безумно утомили, и я почти насильно ссадил его в Конотопе — обратно. Под предлогом того, что у пупса нет в наличии должных документов для въезда в ПМР.

Пообещал ему известить о своем решении. Какое, однако, может быть мое решение? Отправить ему мальчика с бицепсами и красивую девочку? Убивать иностранных бизнесменов? Я еще раз перед прощанием окинул взглядом пупса. На перроне Конотопа он стоял явно обиженный, удрученный тем, что я не взял его в ПМР. На хрен он мне там нужен? Всплыл в голове детский анекдот про то, как американских диверсантов заставили выучить украиньску мову и отправили на Украину, шпионить. Едут они в хохловозе, Москва-Одесса, чипсы жрут, а напротив — старый гастарбайтер сала шмат тупым ножиком отпиливает:

— Здорово, хлопцы-мэрыканцы!

— Якие ж, дидку, мы мэриканцы, кода ж мы украинцы!

— Та яки ж вы, хлопцы, украинцы, кода вы нэгры!

Сколько ещё таких вот Волиных приедет в нашу страну устраивать революции, вешая лапшу на не избалованные лестью уши аборигенов — никому на фиг не нужных, полуголодных и малообразованных людей? Наверное, Россия, и впрямь очень лакомое место для международных проходимцев и авантюристов, знающих рецепты на все случаи жизни. "Здесь же власть лежит прямо на земле" — сколько еще Волиных задушевно мечтают тут поживиться? Быть может, в подобном случае даже простые круги по воде — это всегда то же результат. Для тех, кто его заказывает.

Но маленький мир где-то внутри тебя всегда раскалывается надвое. Там, глубоко, в вертикальных, червеобразных шахтах мозга, непрерывно идет борьба. Белое и черное. Начало её у каждого было свое. В Днестровске тогда, кажется, был год 83-й, или 84-й. Практически у меня на глазах, пьяный кретин — мой биологический папа, ударил в спину мою мать. Кухонным ножом. Нож с голубой ручкой воткнулся в позвоночник, чуть пониже шеи, и согнулся на 90 градусов. Вся ночная рубашка её была в крови. Каких-нибудь несколько сантиметров влево или вправо, и матери бы у меня не стало. Тогда мама пожалела его и не стала заявлять ментам. Тогда, в детстве, я решил, что рано или поздно найду и убью его. Помню, я в свои одиннадцать отказался от подобной затеи только из глупых предположений, что посадят мать. Примеривался к спящему в ванной папашке не раз. Представлял, как отрежу ему голову, и он, обезглавленный, будет плыть тут, в бессмысленной ванной… "Аки Господь похоще". Нашел его спустя десять лет. Он сам себя убил. От прежнего бравого красавца, кумира моего раннего детства, не осталось и следа. Во мне гудят мои дурные гены — часто нахожу внутри себя его духовную атрибутику — раздолбайство на грани безумия, авантюризм, гордыню. Бороться с этим бывает крайне тяжело. Что с ним? Не знаю, что с ним сейчас. Может, уж и нет его боле.

Какая она, твоя сегодняшняя, подлинная реальность? Что защищаешь ты сам? Может, через таких вот Волиных, через террор и хаос, через последний бунт, и должно всё рано или поздно произойти? Быть может, это и есть та Священная Неизбежность, последний шаг в магическую пропасть? Пришествие Царства Антихриста? Да в России никогда больше не будет европейской демократии. Как никогда не будет её в Туркмении. Демократия в Ираке — это отсутствие Ирака. Ненавистная мне бюрократическая и военная деспотия может смениться у нас, к сожалению, только гражданской войной и хаосом. Это неизбежность. Законы суровой русской природы. Именно по этой причине эмигрант Устрялов принял впоследствии Сталина и большевистский террор. Только деспотия может служить истинным лекарством. Такая вот ужасная проза. Все остальное, всё, что против — это "подтолкни, что падает".

Это самое «подтолкни» разрывает меня на куски. Какие проповеди? Какие на хрен заповеди? Ещё один кирпич в стене. Ради чего? Что, так уж ценна та самая победа, к которой в запредельных снах приближается любой из нас? Что изменит наша победа? Что изменит победа любой другой партии? Природу Человека? Где уж. Кали-Юга — это сумасшествие в зеркале. Ты перестаешь замечать себя со стороны, когда от тебя шарахнулся в сторону весь мир. "Мы узнаём врага по чуждому блеску глаз". Враг в каждом движении микрочастиц. Все направляется к жизни. Тебе в другую сторону. Между ладоней — та самая красная кнопка, дотянувшись до которой любой из нас взорвет весь мир. Последняя пьеса. Если не диктатура, не хмурые менты и не циничные бюрократические монстры, то кто? Волины и Сёко Асахары очень быстренько не оставят от темной, вечно спящей в берлоге России камня на камне. "Подтолкни, что падает — падающего толкни". Пластмассовый мир должен быть уничтожен. Это и есть Позитивная философия. Улыбка, имя которой Ганнибал Лектор. Ужас и террор. Пытать и вешать. Такова центральная концепция аутентичного, подлинного национал-большевизма. Прямо из дугинских лекций и его многочисленных книг и переводов Эволы и Генона, Вирта и Хаусхофера. Не общество потребления с пенсиями и прогулками у подножия Эйфелевой башни. Наше исцеление — огненная купель старца Аввакума. Наша вера — наша смерть. Не борьба за призрачную политическую власть, за дворцы и мясные ужины, не клоунские выходки экзальтированных полусумасшедших. Глобализация превратила и саму Россию всего лишь в частицу всего прочего, обозначив её идентичность напоследок матрешками, балалайками и бутылками «Столичной». Все кончено. Наша вера — наша смерть. Не зря ведь рядовой уличный шестнадцатилетний пожиратель консервативной литературы не вопит, как скинхед, доисторическое "Слава России". Он более радикален — "Да, Смерть!". Потому что Россия давно уже ни при чём. Россией интересовался первый нацбол Николай Устрялов, библиотекарь и сменовеховец. Национал-большевик последних времён все больше интересуется смертью. Молодой Егор Летов когда-то лет двадцать назад прокричал свое "всё, что не анархия — то фашизм". Человек посреди развалин на закате Кали-Юги может принять только одну, последнюю истину — всё, что не Смерть — всё профанация. Ибо в Царстве Мертвых живым нет места. Во времена всепобеждающего, всеторжествующего зла есть только один верный путь, на котором возможно сохранить принципы и идеалы Консервативной Революции. Доктрина Пробуждения — это не партстроительство, не бравые марши, не песенки. Как в одной из песен Непомнящего — "Наш огненный отряд посреди неверия" — запоздалое сопротивление Царству Количества, последний наш вызов его законам и циничной морали. Не флажки и черные рубашечки, не косоворотки и бороды. Параллельные миры не пересекаются. И если кому-то захочется впредь создать подобную партию, протащить ее в Парламент и массмедиа — значит, и это профанация. Ибо все, что начинает следовать мирским канонам и принципам — будет обязательно разрушено изнутри интригами, лестью, алчностью, гордыней. Многие православные ортодоксы и сегодня считают, что вне монастырских келий нет истинной православной традиции. В миру Бога нет. А истина познается лишь в страдании и лишениях. В приближении к смерти. Смерть — последний инициатический обряд. Последнее Посвящение. Словно кто-то зубами сцепил провода. Пора уже, совсем пора. Время близко…

Начало сентября я встретил в Брянске. Пришлось ехать, всё из-за дурацкого диплома. Я учился в университете, и как раз началась последняя сдача хвостов. Банально и скучно. Серый унылый Брянск. Тут уже сразу холодно. С первых дней осени. Я сдавал всякие экзамены и мучился в полном отсутствии хоть какого-нибудь досуга. Всё уже достало. 14 сентября часов в шесть вечера с юной и пустой, как барабан комсомолкой я вышел на трассу, и автостопом, как много раз в старые добрые рок-н-рольные времена, выдвинулся в Москву. Завтра должен был состояться митинг нацболов «Антикапитализм-2002». Хоть какое-то разнообразие.

Утром 15 сентября 2002 года в Бункере собралось несколько сот партийцев. Я зашел в приемную и пошел по коридору в сторону чайника. Налил кипятка. Поздоровался с народом. Подошел Лёша Голубович. Он опять отрастил свою редкую бороду. Перекинулись с ним парой слов, и все ломанулись куда-то за Тишиным. Шли в сторону Москвы-реки, и влево, через стеклянный переход. В какой-то маленький сквер. Толя долго говорил о том, что нас "скоро начнут стирать".

Обратно мы шли с Николаевым. Женя рассказывал, что в Кишиневе его знакомые и малознакомые персонажи уже заколебали моей фамилией, и что мне нельзя там появляться, якобы ему неоднократно сообщали, что если я сам окажусь в Кишиневе — буду немедленно убит. Романтика, блин. Мы так и шли к метро вместе, втроем — Голубович, Николаев и я. Подошел сбоку и Толя Тишин, бурчит себе под нос: "не можем сегодня облажаться, не должны, будут люди из УНА-УНСО, смотреть, как мы действуем". Я так и не понял, к чему это. Приехали на площадь Маяковского. Выходим.