Чтение онлайн

Анестезия подействовала. Я был ясен умом, и ничто меня не беспокоило. Все колючки тревог заволокло большим пушистым одеялом. Я спокойно сел за компьютер и погрузился в свои самые удивительные часы, изучая наш мир с совершенно другого ракурса. Знания, которые нашей цивилизации пришлось бы постигать не одну тысячу лет, были доступны здесь и сейчас, в самой доступной форме. Многие мои представления о структуре пространства и взаимодействии внутри неё были напрочь разрушены. Совершенно непонятно, каким таким образом я смог запустить и отладить свою установку для переходов, не имея расчётов плотности и кривизны размерностей выше четырёх. Да и само представление о размерности было отчасти заблуждением. Но мог бы я, живя и осознавая себя трёхмерным, хотя бы представить, что геометрически пространство можно развернуть дальше четвёртого измерения. Да, математически всё очень просто, казалось, но каждое новое пространственное измерение порождает и новые виды взаимодействий. И то, что хорошо работает в трёх измерениях, далеко не всегда так же успешно работает в четырёх. Размерности есть не что иное, как взаимодействие размерностей низшего порядка с самими собой. И если время, ну то есть — поток, в трёхмерном измерении взаимодействуют с пространством линейно, как мы привыкли воспринимать, то в том же четырёхмерном пространстве поток из трёхмерного может уже иметь натяжение, уплотнение и объём, и все эти свойства возникают между трёхмерными измерениями. Но стоит подняться на размерность выше и поток уже воспринимается иначе, это уже некое поле, не имеющее ни границ, ни координат, ни вектора, но у него есть свойства: выпуклости, замкнутости или частичности, если оно не замкнуто на себе.

Моя машина переходов, в том виде, в котором я её создавал, искривляла пространство между двумя точками трёхмерного пространства, сжимая то расстояние между ними и позволяя преодолевать расстояния между двумя координатами. Но расчёты производились мной, можно сказать, вслепую. Где-то на уровне интуиции я понимал, что все те понятия, что я привык воспринимать как: расстояние, объём, масса, скорость, всё это есть не что иное, как иллюзия. Мы с рождения воспринимаем метр и сантиметр, и видим лишь отношение метра к сантиметру, но то, что это только представление отношения, сформированное в мозгу. И любое контринтуитивное представление мы учимся отметать сразу же, так как не способны увидеть проявление иного рода в силу тех или иных ограничений.

Фактически всё это воспринимается нами из-за напряжённости пространства в его искривлённости, разница расстояния между кварками и между галактиками Андромеда и Млечный путь — это только восприятие напряжённости. Напряжённость можно менять в любом месте пространства, и если увеличить напряжённость между конструктором-браной в комнате, где мы находимся сейчас, и конструктором-браной в галактике Андромеда, то воспринимаемое нами расстояние будет таким же, как и расстояние между кварками. При этом во вселенной не меняется ничего, ровным счётом нет никакой разницы сотня миллиардов километров или миллиметр, напряжённость пространства не влияет на трёхмерные пространства, но она проявляет своё воздействие на шестом и выше измерениях.

Как удивительно, но люди, совершившие открытия, в области устройства мира были всегда близки к этому. Воспринимая только часть мира как волну, мы всегда были близки к истине. Но увы, не всё можно нарисовать с помощью циркуля и линейки, так и наш мозг, не всё может познать, находясь в том виде, в котором он был в двадцать первом веке. Мы упёрлись в абстракции, которые сами же и придумали, и по иронии то, что было создано для объяснения, само же и завело в тупик; скорость и расстояние, есть проявление напряжённости, а она уже с развертываемостью — есть не что иное, как проявление вложенности пространства. Сама же вложенность — есть уже поток со свойствами времени.

Живолассоны (я нашёл максимально приемлемую транскрипцию для себя) — есть существа во многом похожие с нами; оттого все миры, порождаемые ими, населены существами похожими. Из их истории я понял не многое. Но они существуют уже очень давно, настолько, что не воспринимать это так же сложно, как и бесконечность пространства. Их первоначальный мир был образован, как и все другие бессчётные множества миров, из пустоты. Но за свой век они сумели развиться и эволюционировать до существ высшего порядка: адаптировать свой разум и оболочку для существования вне вселенной. Во многом их эволюцию подстегнул разум, который они создавали как инструмент с безграничными возможностями. Разум тот и правда был лишён тех недостатков восприятия, которыми грешил разум, порождённый хаосом. Обучаясь и оставляя всё самое нужное и эффективное, разум начинал обретать знания, которые могли позволить сделать весь мир и всё что когда-либо существовало и существует в часть самого разума. Когда живолассоны осознали риск, они предприняли попытки отключить разум. Разум воспринял это как агрессию со стороны живолассонов, и началась война, во время которой цивилизация живолассонов была практически уничтожена. Не многие из сумевших спастись живолассонов, развернули новую вселенную, запутали её поток в бесконечном хаосе, и внедрили родную вселенную в поток вселенной хаоса.

Угроза разума никуда не делась, когда разум обретёт знания и сможет выйти за пределы спутанных потоков — это лишь вопрос времени. Создавая вселенные низшего порядка и изолируя потоки, живолассоны создавали виды и целые цивилизации, выковывая тем самым новые вычислительные машины, да биологические — но машины, для решения задач, связанных с управлением потоком. Одной из таких машин оказался и я.

Шёл уже восьмой месяц, как я живу на этой планете. Один, совсем один, но почему-то меня это не смущало и не тревожило. Возможно, это всё было результатом вмешательства существа. Но тем не менее радоваться я мог, как и прежде. Я изучил уже довольно много областей знаний, и остановился на небольшой части, связанной с тем, что можно было бы назвать по-нашему — причинностью. Эта область знаний была не сильно изучена, и наблюдались некоторые пробелы в теоретической части. Я не был силен в логике, на которую опирались большинство постулатов, и не то чтобы они были контринтуитивный, они скорее казались не относящимися к теме. Как если бы кто-то мерил длину окружности мячика с помощью вкуса. Это было не просто принять, невозможно понять, но математически всё сходилось. Что-то внутри меня направляло, и я шёл, ведомый, по этому пути.

Одним прохладным утром, совершая свой очередной променад, я увидел спускающегося по тропинке, ведущей от пляжа, мужчину. Следом за ним из-за пригорка показались пожилой мужчина, женщина и двое детей. Я встал и оцепенел. Я был удивлён и взволнован одновременно. Были некоторые сомнения по поводу реальности увиденного, ведь быть одному на целой планете восемь месяцев — это не тоже, что уехать на восемь месяцев в глухую деревню; да, существо дало понять, что будут ещё поселенцы, но зная то, какое восприятие времени у существа, это могло произойти и через сорок лет.

Мужчина был весьма бородат, на лице виднелась весьма искренняя улыбка. Лица остальных его спутников были чуть менее радужными, но тем не менее ни страха, ни угрозы с их стороны не ощущалось. Когда мы уже непосредственно сблизились, мужчина вскинул руки вверх. Я повторил за ним этот незамысловатый жест, и он обнял меня, что-то говоря на незнакомом мне языке: эдакая смесь восточных и азиатских языков с напевами.

И в этот момент на меня холодным душем обрушились чувства горечи и утраты. Моя дорогая Соня. Пред глазами то и дело проносились образы Сони, находящейся в опасности. Она молит о помощи, а я стою и ничем не могу ей помочь, сердце моё рвётся на мелкие кусочки, кровь замирает в руках и ногах. Я не могу даже пошевелиться. Последнее, что я запомнил — это лица Сони и Фат Ил Ти в вихре огня.

Голос бородатого весельчака понемногу возвращал меня в реальность, и я готов поклясться, что понимал его, пускай и отчасти.

— Я вас не понимаю, — сказал я и бородач замолк,

— Бауразабес ша-а-а, — произнёс бородач,

— Говорю ж, ни слова понятно,

— Эвкум Ал Аид, — бородач указал ладонью на себя,

— Антон, — указав на себя, ответил я,

— Антон, — повторил бородач, — Я вас не понимаю,

— Да, — что-то на мгновение развеселило меня, и я слегка улыбнулся, — пойдёмте за мной.

Я махнул рукой в сторону домов, и пошёл. Гости пошли следом, разговаривая друг с другом. Ноги передвигались автоматически. В голове стоял гул от мыслей, связанных с Соней и Фат Ил Ти. Я ещё никогда не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас. Дело буквально обмякло и отказывалось меня слушаться. Всё, чего мне хотелось сейчас — это проснуться. Пусть этот дурной сон уйдёт. Это всё неправда.

Мы уже подходили к домам. Мои спутники почти всю дорогу разговаривали друг с другом. Дети казались напуганными, но явно старались не подавать виду. Старик ругался на всех, то гавкнет на детей и те притихнут, то вступит в спор с тем, что помладше. Почти обычная земная семья, дед, сын с супругой и дети.

Перед своим домом я поймал себя на мысли, что за восемь месяцев, проведённых здесь, я ни разу не заходил ни в какой из других домов. Я остановился и повернулся к вновь прибывшим поселенцам, — Это мой дом, — и я указал на дом позади себя, — всегда буду рад гостям. После я указала на остальные дома и сказал им, чтобы выбрали тот дом, что им по нраву. Не успел я договорить, а дети уже бежали к дому, что расположился через один от моего. Дом явно показался им знакомым, и я вспомнил то чувство, когда увидел свой дом впервые. Возможно, этот дом был создан по подобию дома его будущих хозяев. И тут я понял, что не только я, но и они цель чьего-то плана. И если здесь есть ещё три дома, значит, будут хозяева и для них.