Чтение онлайн

— Здравствуйте, на моё имя должен быть зарезервирован номер, — обратилась я к девушке за стойкой администратора,

— Добрый день. — сказала администратор и улыбнулась, — На какое имя была бронь?

— София Погремушкина, — сказала я и протянула паспорт,

— Минуточку, — администратор, что-то упорно искала в компьютере, нахмурив брови, — Ах да, вот, Соня Погремушкина, номер 306.

— София, — поправила я администратора в Отеле,

— Извините, — опешила администратор.

Администратор выдала мне ключ, и на лифте я поднялась на третий этаж. В отеле было не людно и очень тихо. В номере первым делом сходила в душ. А после, просто упала на кровать. Ноги гудели. Усталость боролась с негодованием. Повалившись минут десять, я снова попробовала позвонить отцу. Но трубку никто не брал. Я начинала переживать всё сильнее. Уже два дня он не отвечает на звонки и сообщения. С ним, конечно, бывает такое, но здесь что-то явно произошло.

Высушив голову, я решила прогуляться. Переодевшись, так как уже вечерело и в Москве было ещё прохладно, я вышла из отеля и направилась по тверской. Москва мне никогда не нравилась. Она всегда казалась мне фальшивой. Подобно человеку, который готов на всё, лишь бы угодить, она порою опускалась до низости. Фальшь была повсюду, весь город, как одна сплошная декорация. Ты словно попадаешь в кино, когда находишься здесь первые дни. А потом это ощущение уходит, и через месяц другой ты становишься ещё одним актёром в этом фильме. Теряя при этом себя и связь с реальностью.

Сложно было не заметить двух мордоворотов, которые старались идти незаметно. Нетрудно догадаться, что это был мой конвой. Но вопрос был в том, зачем? Какой смысл в их наблюдении. Они, что думают, что я прилетела в Россию, чтобы сбежать? Хотя, думаю, что всё-таки, они переживают не из-за этого. Скорее всего, дело как-то связано с моим отцом, зная его отношение к местным властям, неудивительно, что у него проблемы. И он не отвечает. Что же случилось, Папа?

Тем временем один из наблюдающих за мной, свернул во дворы. А второй сократил дистанцию. Мне хоть и нечего было скрывать, все же их присутствие немного напрягало.

Зайдя в магазин, я купила бутылочку воды. Подойдя к окну, но не выходя из магазина, я встретилась глазами с конвоиром. Он отвернулся и пошёл в обратном направлении. Постояв у окна, попивая воды, я рассматривала лица людей. Какой всё-таки гнетущий город. И это я, любитель мегаполисов, вижу. Как должно срывать крышу у тех, кому по душе жизнь вдали от шумных городов.

Простояв так минут двадцать, я обратила внимание на человека, который осторожно поглядывал на меня с улицы. Мы несколько раз встретились с ним глазами. И я решила пристально на него смотреть. Ещё несколько контактов глазами, и он тоже не выдержал, развернулся и ушёл. Второй наблюдатель тоже был дискредитирован. Можно было возвращаться в отель. По пути назад наблюдателей уже не было видно. Так мне было намного комфортнее.

Поднявшись в номер, я заказала ужин. Приняв душ и перекусив, я легла на кровать и уснула, смотря видосики на ютуб.

Я проснулась ночью от чувства тревоги. За стеной, в соседнем номере, слышались какие-то звуки. Вроде как шум, но необычный, он пульсировал. А в определённый момент, пульсации на некой частоте вызывали сперва тревогу, а потом головокружение.

Я встала с кровати. Надела на ноги тапочки и подошла к двери. Звуки прекратились. Медленно повернула ручку замка и отворила дверь. В коридоре был приглушённый свет. Я посмотрела в одну сторону, а потом в другую и никого не увидела.

Закрыв дверь, я пошла к кровати, но мой взгляд остановился на стакане, что стоял на столе. Вода в нём вела себя несколько необычно. Сперва она вытягивалась холмиком, будто кто-то схватил её щипком и тянул вверх. А потом резко отпустил её, и по поверхности побежали волны. Я потёрла глаза и подошла к столу. Вода была спокойна, и на её поверхности отражалась луна. Я взяла стакан в руку и сделал несколько больших глотков. Поставив стакана обратно на стол, я отправилась спать. Улёгшись поудобнее, я ощутила свежий вечерок, что подул с окна. В воздухе повеяло грозой и приближающимся дождём. Лёжа с закрытыми глазами, я думала об отце, но мне было спокойно, хотя и немного тоскливо.

Дождь начался. Забарабанили капли. А я плавно погрузилась в сон, наслаждаясь ароматом озона и лёгкой прохлады. Тьма сменилась сном. И вижу я, словно предо мной стена, будто из стекла. Холодная на ощупь. Вокруг светло, как в жаркий солнечный день. Я приближаюсь к стене всё ближе, чтобы увидеть сквозь неё. И чем ближе, тем чётче всё то, что по ту сторону. А там я вижу сидящего у костра человека, по очертанию напоминающего мужчину средних лет. Но он сидит у костра, спиной ко мне, а вокруг него ночь кромешная. Я окликнула его, но он не услышал и продолжал молча сидеть и смотреть на огонь. Я окликнула его громче, и он начал оборачиваться. Я помахала рукой, когда он посмотрел в мою сторону. И в нём я признала своего отца. Это был точно он, только совсем седой и старый. Он посмотрел ещё и ещё, но всё будто насквозь меня. А когда он отвернулся, я крикнула что есть силы: «Папа!». Я так расстроилась в тот момент, что всё, что было дальше во сне, я запомнила лишь урывками. Запомнился ещё один момент, когда я начала падать, я увидела, что стена из стекла была как купол, который накрыл меня. А пол становился всё более зыбким, и я постепенно тонула в нём.

Пульсирующий низкочастотный звук снова прервал мой сон. Я открыла глаза и осознала себя лежащей поперёк кровати, завёрнутой сикось-накось в одеяло. Поморгав глазами ещё с полуминуты, я села на край кровати в позу мыслителя. Всё тело ломило, я чувствовала себя совершенно не выспавшейся и разбитой. Всё о чём я могла сейчас думать — это крепкий и густой как гудрон кофе. Встав и потянувшись, по телу пробежали волны хруста. Тело начало просыпаться, а вместе с ним и голова.

Звуки отчётливо было слышно, чем ближе я подходила к смежной с соседним номером стене. Я подошла поближе и прислонилась ухом. Ещё несколько пульсаций и звук исчез.
– Может быть, там техническое помещение, — подумала я.

Переодевшись, я переключилась на более приземлённые мысли и дела. Выйдя из номера и пройдя через фойе, я спустилась в ресторан, где только-только начинался завтрак. В Москве было без пяти минут семь, а в очереди уже была пара пожилых старушек. Они о чём-то активно беседовали. Отрывками я уловила, что они говорили о каком-то сумасшедшем, который и попался вчера во время прогулки. Та, что была помоложе, всё время заливалась смехом и искоса посматривала на меня. Одеты они были как типичные пенсионерки Костромы, выдавал их разве что австралийский акцент и чрезмерная позитивность.

Добравшись до раздачи, я взяла: овсяной каши, жареное яйцо с двумя маленькими сосисками, миску, мелко порубленных, киви с бананом, йогурт и две кружки чёрного кофе. Не спеша, наслаждаясь тихим и комфортным пребыванием в практически полном одиночестве, я съела всё и тяжко вздыхая, отправилась в свой номер. Сегодня было в планах погулять, а также позвонить дяде Никите, возможно, он знает, что случилось с отцом.

Поднимаясь на свой этаж, я повстречала, дружно шагающую, толпу туристов. «Что они хотят увидеть в этой стране?» — подумала я. Все эти люди, миллионами приезжающие посмотреть нашу экзотику. Жаждущие увидеть своими глазами, как мучится наш брат. Как мать, разрезая чёрствую булку хлеба на пятерых, мечтает, что когда-нибудь, посетит Турцию или Таиланд. А отец, получающий зарплату южноафриканского добытчика соли, но работающий на передовом заводе столицы, имеющий тридцать лет стажа и высшее образование, таксует в свободное от работы время. Или может посмотреть, как наши дети бегают босиком, не потому, что так приятней и ближе к природе, а потому что из обуви у них есть только школьные туфли. Но они для школы, а не для футбола. Хотя меня опять понесло не туда, уверена, что туристов интересует в первую очередь отпечаток культуры, в виде сохранившейся архитектуры, и немногие уцелевшие музеи, демонстрирующие быт, живших на этой земле людей.

«Всё, всё, всё», — мысленно проговорила я, — прочь этот негатив. Всю жизнь во мне закалялась неприязнь к современной России. Но, я думаю, достаточно из-за этого переживать. Худшее позади, лучшее впереди, а я здесь, где-то посередине.

В номере, пока я завтракала, уже навели порядок. Окна были закрыты. Знала бы горничная, как я не люблю закрытые окна. Ощущение замкнутого пространства вызывало чувство тревожности и беспокойства. И я могу понять, когда всё замкнуто в самолёте, но простите меня, когда закупоривают бетонную коробочку, крепко стоящую на земле, это уже слишком. Открыв окно, я глубоко вздохнула, надела пару тапочек и вышла на балкон. Какая красота, — подумала я, любуясь видом с балкона, — и неудивительно, что при стоимости «за ночь», равной зарплате учителя, увидеть такое ему, попросту, не получится.