Чтение онлайн

Корабль вёз в Тану тюки одежды, рулоны камлота, сироп рожкового дерева в сосудах из Кипра, серебряную и золотую посуду из Венеции, женские шелковые наряды из Сирии, оливковое масло из Тосканы, сукно из Ломбардии, амбру из Андалусии и даже несколько бивней из Африки. В ящиках на носу хранились различные пряности: гвоздика; черный и красный перец, имбирь, корица, мускатный орех. Капитан, перечисляя, то, что он везёт, с некоторой гордостью называл очередной груз, наблюдая за реакцией Марии.

Всё это добро, как и корабль, принадлежало третьему пассажиру, купцу из Венеции Микеле Дандоло, который отличался скромностью и обедал у себя в каюте сам на сам. Во время своих прогулок по кораблю он ни с кем не разговаривал, а моряки предпочитали молчать при его появлении и облегчённо вздыхали, когда он уходил себе в каюту, рядом с капитанской. С другой стороны от жилища капитана находилась каюта Марии и Раймонда. Приглашая к себе на обед, капитан Доменико, обычно, стучал в перегородку.

Через несколько недель, миновав бесчисленное множество островов, корабль зашел в Геллеспонт, придерживаясь правого берега. Венецианский купец Микеле Дандоло, доселе сидевший в каюте, приободрился и надел тёмно-красный бархатный костюм, ожидая прибытия корабля в Авидос. С византийской таможней никто ссориться не желал, так как нелегальный ввоз товара грозил конфискацией корабля, «Святого Петрония». Микеле Дандоло собирался продать часть товара на традиционном панигире [24] в Авидосе, кроме того, хотел присмотреться к товарам, который следует прикупить для продажи в Кафе [25] . Несколько матросов, по распоряжению капитана Доменико, купец Микеле Дантоне забирал с собой. Насколько понял Раймонд де Торн, матросы торговали под присмотром купца, получая за это какую-то мзду, что, вероятно, делали не раз.

Раймонду казалось, что моряки приходятся капитану родственниками. То же самое относилось и к Микеле Дантоне, который вёл себя с капитаном вполне по-свойски, а иногда, как слышал Раймонд, они выпивали друг с другом бутылочку вина. Госпитальера тоже приглашали, но он отказался, так как для него спиртные напитки – яд. Он не знал, поверили ему или нет, но после этого капитан держался с ним подчеркнуто корректно.

В Авидосе задержались на несколько дней, и Раймонд де Торн отважился сходить с Марией в город. Они не вызывали особого интереса у многоликой толпы, говорящей на всех языках Средиземноморья, только белые кресты на черном плаще Раймонда вызывали у прохожих недоуменные взгляды. Несмотря на то, что прошло много лет после крестового похода на Константинополь, крестоносцев в городе не любили. Наблюдая оживлённый город, Раймонд снова подумал о том, не остаться ли им здесь, в Восточной Римской империи, откуда легко добраться в любую точку мира.

Правда, такая лёгкость грозила тем, что их может найти ассасин Хасан аль-Каин, с которым, в присутствии Марии, Раймонд де Торн не желал встречаться. Размышляя об этом, Раймонд понимал, что им придётся путешествовать дальше, чтобы найти более удобное и безопасное место. Иногда его посещала мысль, что за Рубином Милосердия никто не придёт, а слова маршала Матье де Клермона – горячечный бред раненого человека.

Прошли несколько дней и Микеле Дандоло закончил торговые дела. Корабль поднял якорь и расправил паруса, следуя дальше по Пропонтиде, направляясь в столицу Восточной Римской империи, Константинополь. Госпитальер, рассказывая за обедом о своём посещении Авидоса, спросил у капитана Доменико Секьявро о подозрительных взглядах горожан при виде его креста.

— Здесь проповедуют православие и не любят крестоносцев, — сообщил Доменико, а потом прищурил глаза и спросил:

— Насколько я понял, вы от кого-то скрываетесь? Вам следует сменить одежду, иначе вас легко проследить.

Раймонд промолчал, а Мария, покраснев, низко склонила голову. Госпитальер знал, что капитан прав, и с досадой подумал о том, что не догадался об этом сам. Когда обед закончился, и они с Марией вернулись в свою каюту, то через некоторое время услышали стук в стенку. Встревоженные, Раймонд и Мария вернулись в каюту капитана и увидели перед ним разноцветную кучу одежды.

— Мария, с согласия Микеле Дандоло я хочу вам предложить примерить одежду, возможно, вам что-то подойдёт, — с этими словами Доменико водрузил кипу на руки Марии, которая не знала, что с ней делать.

— Капитан прав, сестра Мария, — сказал Раймонд, — примерь, а я заплачу Микеле.

— Вы мне не чужие, Раймонд, и скрасили моё одиночество в пути, позвольте это всё подарить Марии, — так искренне сказал Доменико, что Раймонд не мог протестовать. Покрасневшей Марии ничего не оставалось, как удалится в свою каюту, и примерять первое платье. Когда она поднялась на палубу, то онемел не только Раймонд, но и вся команда. Голубое шелковое платье, под действием лёгкого ветерка, мягко обволакивало фигуру девушки, точно она Афродита, богиня воды. Её тело, точенное из слоновой кости, казалось прозрачным и светилось изнутри. Кто-то из моряков случайно закашлялся, нарушая тишину, и ему дали под ребро, чтобы заткнулся. Капитан, наконец, приобрёл способность мыслить и сказал:

— Я ошибался, вам не нужно ничего примерять, на вас всё сидит, как на богине. Тем не менее, не откажусь от того, чтобы увидеть на вас другие платья и буду до конца своих дней сожалеть о том, что я не художник, и не смогу передать вашу красоту другим.

Мария совсем зарделась, а Раймонд чувствовал себя не в своей тарелке. Чтобы скрыть своё смущение, Мария удалилась в каюту, откуда вышла в образе знатной дамы в красном. Микеле Дандоло, появившийся в своём бархатном костюме, очень кстати подошёл к Марии, довершая её образ, и почтительно провёл девушку по кругу. Моряки, не сдерживая себя, засвистели, а лицо купца посетила редкая в его жизни улыбка. Когда Мария перемеряла все платья, уже вечерело. Микеле Дандоло задёшево продал Раймонду де Торну костюм венецианского мещанина, а деньги за платья Марии брать наотрез отказался, объясняя это тем, что ему воздастся на небе, так как сестра Мария – сущий ангел. Первый раз за всё их путешествие Раймонд де Торн смущался того, что на койке рядом с ним находится девушка.

Словно почувствовав его смущение, Мария повернулась к нему, сжала его руку и горячо сказала:

— Ты мой брат, Раймонд, навсегда.

Госпитальер не сдержался и поцеловал её руку, а она засмеялась, словно колокольчик и сложила ладони для вечерней молитвы. Прочитав её, она прошептала:

— Спокойной ночи, брат Раймонд.

— Спокойной ночи … Мария, — ответил госпитальер и долго не мог заснуть…»

Кот остановил свой рассказ и, по-видимому, заснул, как и герои его повествования. Маргина не трогала его, полагая, что бедный рассказчик устал и заслуживает на отдых.

— Как интересно, — сказала она, лёжа на спине среди белых ромашек на зелёной траве, устилающих площадку перед её дворцом и рассматривая голубое небо. Туманный Кот с комфортом расположился на её груди, придавив её своим Рыжим Совершенством, но, не мешая ей дышать, хотя в данном месте такая функция совсем необязательная. Идиллия, витающая в воздухе, настраивала Маргину на лирический лад

— Ты хороший рассказчик, кот, — похвалила она Туманного Кота, поглаживая его по спинке. Рассказанная романтическая история слегка будоражила душу. Внезапно, Маргину осенила одна крамольная мысль и она, уставившись на кота, настороженно спросила:

— Скажи, кот, ты рассказывал Лучезарному обо мне?

— Да, — неохотно буркнул кот, открывая один глаз.

— И я являюсь героем твоих историй? — догадалась Маргина.

— Да, — совсем неохотно согласился кот, а его глаз, хитро сверкнув, подозрительно быстро закрылся.

— И теперь ты снова хочешь втянуть меня в какую-то мерзкую историю? — поняла Маргина, фонарея от наглости кота.

— Ты и так туда уже втянулась, — оправдывался Туманный Кот.

— Негодяй! — воскликнула Маргина и с остервенением принялась гладить кота против шерсти.