Чтение онлайн

– Он был осужден?

– Осужден бесповоротно. Это лишило силы твой обряд, снявший с него проклятие. Поэтому я смог освободиться из его трупа.

– Ты хочешь сказать, что Бог не отпускает людям грехи, которые священники прощают им на земле?

– Как ты наивен, Карцо! Меня это удивляет. Старик ненавидит вас, а вы этого даже не замечаете. Посылая на землю Своего Сына, Он имел план для людей. Но Он проиграл. С тех пор Он интересуется вами не больше, чем океан каплями воды, из которых состоит. Хочешь, я скажу тебе, что происходит после смерти?

– Скажи.

– После смерти это начинается снова.

– Что начинается?

– Мертвые здесь, вокруг вас. Они все рядом с вами. Они живут, не видя вас. Они не помнят вас. Они живут другой жизнью, и это все. Это и есть проклятие – не умирать, а вечно начинать жить снова. Ты хочешь поговорить со своей мамой? В своей новой жизни она – умственно отсталая девочка, маленькая приемная дочь Марты Дженнингс.

– Пошел ты на хрен, Калеб!

Поезд мчится сквозь ночь. Его швыряет из стороны в сторону. Раздается скрежет.

– Итак, Карцо, как специалист по изгнанию духов из людей будет изгонять духа из себя самого?

– Я приветствую Вас, благодатная Мария, Господь с Вами…

– И проклят плод чрева Вашего Янус. Перестань, Карцо, это смешно!

Калеб заливается смехом.

– Ты всерьез думаешь, что сумеешь прогнать меня словами?

– Верую в единого Бога Отца всемогущего…

– Я верю в вечную Бездну, основу всех вещей и всех невещей, единственную создательницу миров видимых и невидимых.

– Отче наш, иже еси на небеси…

– Бог в Аду, Карцо. Он управляет демонами, Он управляет проклятыми душами, Он управляет призраками, которые блуждают во тьме.

Силы покидают отца Карцо, его совесть словно растворяется. Он знает: если он сейчас прекратит борьбу, он проиграет. Именно этого и хочет Калеб – чтобы Карцо сдался. Тогда Калеб сможет навсегда захватить контроль над его душой. Бессмертный дух поселится в мертвом теле. В трупе, который Калеб оставит на пустыре или на дне колодца, когда ему станет не нужен облик Карцо. Священник перечитывает в уме страницы с текстом обряда Сумерек, которые он листал в склепе манаусского собора. Только этот обряд может подействовать на такого могущественного духа, как Калеб.

– Тебе не будет от этого никакой пользы, Карцо.

Священник вздрагивает: Вор Душ читает его мысли. Нет, Калеб думает одновременно с ним.

– Хочешь, я скажу тебе почему?

– Нет.

– Потому что твоя вера мертва, Карцо.

– Ты лжешь.

– Она умерла, когда ты любовался фресками в ацтекском храме. Она умерла в тот момент, когда ты встал на колени передо мной и поклонился имени Сатаны. Она умерла, когда ты покинул Марию во тьме.

– Мария…

– Смирись, тут ты ничего не можешь сделать.

Нет, он еще может что-то. По крайней мере, он может попытаться. Он закрывает глаза и сосредоточивается изо всех сил. Калеб вздрагивает от неожиданности и удивления:

– Что это ты делаешь, Карцо?

Священник шарит во мраке, который наполняет ум Калеба. И замечает вдали маленький огонек. Это пламя свечи, которое дрожит в темноте. Чем сильнее он сосредоточивается, тем крупнее становится этот язычок огня. Он освещает стены ниши, которая отгорожена от внешнего мира стеной. Внутри ниши – Мария. Она снова закрыла глаза, лицо кажется спящим. Ее слезы блестят в свете свечи.

Трещит воск. Свеча теперь горит так слабо, что ее пламя стало всего лишь оранжевой точкой в темноте. Мария слышит голос матери Изольды. Уже много часов старая монахиня просит Бога избавить ее от страданий. Но матери Изольде не удается умереть.

Старая монахиня засыпает, но вдруг слышит шаги на лестнице. Она прислушивается. Это голос сестры Брагансы, она зовет свою настоятельницу. Башмаки мертвой шуршат по камням: Браганса спускается по ступеням. Она принюхивается к воздуху. Она останавливается у подножия лестницы. Она больше не плачет. Тишина. Мария задыхается. Оранжевый свет погас. Темнота смыкается вокруг монахини, которая бесшумно всхлипывает.

Что-то шуршит: это Браганса ощупывает рукой стены. Делая это, она шепчет, как девочка, которая играет в прятки:

– Перестаньте убегать, матушка. Идите к нам. Мы все здесь.

На шепот Брагансы отвечают другие шепчущие голоса. Мария прислушивается. Двенадцать пар мертвых рук ощупывают стены одновременно с Брагансой. Вот они – тринадцать мертвых женщин из тринадцати могил.

Шуршание достигает высоты ее лица и прекращается. Мария задерживает дыхание, чтобы не выдать себя. Тишина. За стеной кто-то принюхивается к воздуху. Сестра Браганса прижимает губы к стене и снова начинает шептать.

– Я тебя чувствую.

Она снова принюхивается, на этот раз настойчивее.

– Ты меня слышишь, старая свинья? Я чувствую твой запах.

Мария едва удерживается, чтобы не закричать. Нет, Зверь, который завладел телом Брагансы, не чувствует ее. Иначе зачем бы он давал себе труд звать ее? Она изо всех сил цепляется за эту уверенность. Потом она замечает, что по-прежнему задерживает дыхание, и чувствует, что вот-вот начнет хрипеть от удушья. Эти хрипы будут вырываться из ее груди, и она не сможет их сдержать. Крупные слезы сожаления стекают по ее щекам, оставляя белые борозды в покрывающей их грязи. Мария чувствует, как холодные словно лед ладони матери Изольды охватывают ее шею. Она пытается отбиваться, вырывается из рук старой монахини. Мать Изольда вонзает ногти в собственную трахею, чтобы быстрее задушить себя. Капли крови одна за другой стекают по ее горлу. Монахиня начинает умирать. Она закрывает глаза. За стеной что-то гневно шепчут сестра Браганса и ее мертвые сестры.

Потайная дверь, которая ведет в холл банка, автоматически открывается, когда Джованни доходит до верхних ступеней лестницы. Он пробыл в зале с сейфами чуть меньше часа.

Кардинал прощается с молодой женщиной, которая по-прежнему находится на своем месте за стойкой, и переступает порог. Диск лежит у него в кармане сутаны. Солнце уже взошло и заливает улицы соломенно-желтым светом. Уже становится жарко.

Джованни смотрит на капитана швейцарской гвардии и застывает: Черентино отрицательно качает головой. По улице медленно поднимается лимузин. Когда он проезжает мимо Джованни, кардинал узнает за окном машины директора Лацио-банка, Джанкарло Барди. Престарелый директор сидит на заднем сиденье и просматривает какие-то бумаги, а слева и справа разместились три его телохранителя. Подняв голову, он замечает Джованни, и документы выпадают у него из рук. Листы бумаги в беспорядке сыплются Барди на колени. Пока лимузин подъезжает к банку, директор поворачивает голову, чтобы не терять из виду кардинала. Внезапно Джованни понимает свою ошибку: в подвале банка, набрав код с креста Бедных на клавиатуре сейфа Вальдеса, он забыл снова спрятать крест под сутану. Крест Бедных качается на цепи у него на шее, у всех на виду. Это его узнал старик Барди.

Кардинал смотрит влево. Лимузин только что остановился в нескольких метрах от него. Открываются ворота автостоянки. Джованни смотрит на Черентино. Капитан швейцарской гвардии снова качает головой: «Ни в коем случае не шевелитесь». Затем капитан сгибается и начинает пробираться вперед, укрываясь за припаркованными на стоянке машинами.

Старый Барди вылезает из лимузина, не дожидаясь, пока шофер откроет ему дверь. Опираясь на палку, он идет к Джованни посреди своих охранников. Эти люди в черных костюмах и с наушниками на головах не замечают Черентино, который переходит через улицу у них за спиной. Они сосредоточили свое внимание на зеленом фургоне, который только что покинул свое место на стоянке и медленно движется вверх по улице. Сам Барди вне себя от бешенства и потому не видит никого и ничего, кроме Джованни и креста Бедных, который ударяется о его сутану.