Чтение онлайн

По возвращении Девы-Богоматери из дома Захарии признаки Ее святого чревоношения делались более и более заметными для праведного Иосифа. Он, по замечанию святого Прокла, «не знал тайны, происходившей в Деве, не знал, какого чуда будет служителем, не знал, что от обрученной ему родится Христос, предреченный пророками, не воображал, что может соделаться храмом Божиим составленная из чистой персти; сокрыто было от него, что второй Адам будет образован руками Господа опять из девственного рая». «Буря помышлений сумнительных», по выражению церковной песни, восстала в душе святого старца, когда он заметил положение Приснодевы Марии. В страшном волнении духа он «увидел Марию, – говорит тот же святой Отец, – и уязвилось сердце его; увидел непразднство и считал тайну чистоты потерянною: увидел Имущую во чреве и впал в величайшее смущение, предполагая Ее обольщенною». «Мария! – так выражает чувства его церковная песнь, – что это сделалось с Тобою? Недоумеваю, удивляюсь и ужасаюсь! Мария что это сделалось с Тобою? Вместо чести Ты принесла мне позор, вместо радости – печаль, вместо похвалы – укоризну. Как стерпеть мне упреки людей? Я принял Тебя непорочною из храма из рук священников – и что же теперь вижу?» Так праведный Иосиф, не ведая тайны Божией, сетует и смущается, и «это неведение, по замечанию святого Прокла, нельзя ставить в вину праведному мужу, потому что таинство было столь недоступно для человеческого ума и сверхъестественное рождение столь необычайно, что и сама Пресвятая Дева удивилась слову Архангела: радовалась о Воплощающемся, но возражала говорящему с Нею». Пресвятая Дева не могла не заметить смущения своего обрученника, но не решалась объяснить ему тайну Благовещения без особой на то воли Божией, тем более что Иосиф как бы был отстранен от этой тайны самим благовестником, умолчавшим о нем. Притом Она «думала, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – что не уверит жениха, сказав о необыкновенном деле, а напротив, огорчит, подав мысль, что прикрывает сделанное преступление». Признавая открытие тайны неуместным, Она не могла не видеть и того, какой опасности подвергало Ее молчание, и в этом трудном положении единственным успокоением для Нее была уверенность, что Сам Господь, Которого делу Она служит, найдет наилучшее средство вывести Ее из затруднения и предохранить от опасности.

Иосиф, мучимый подозрениями, выказал в этом деле прекрасные свойства души своей – безукоризненную честность и редкое добросердечие. Закон Моисеев, неумолимо строгий к нарушавшим девственную и супружескую чистоту (Втор. 22, 20–24; Лев. 20, 10; 21, 9), давал ему право всенародно обвинить Деву, но такая жестокость была противна доброму сердцу его; оставить же свои наблюдения без последствий и продолжать носить имя супруга Той, Которая казалась «бракоокраденною», – было несогласно с открытым и честным характером его. После долгого соображения он решился, во избежание людских толков и пересуд, тайно отпустить свою Обрученницу. Кроме нравственных качеств, Иосиф «показал здесь – по словам святителя Иоанна Златоустого – и великую мудрость: не обвинял и не порицал Девы, а только намеревался отпустить Ее». Впрочем, такое намерение, хотя и было наилучшим в положении Иосифа, могло помрачить невинность Чистейшей из дев и угрожало бесславием рождению Богомладенца.

Когда святой старец помыслил привести в исполнение свое решение, несогласное с премудрыми целями Домостроительства Божия, Господь открыл ему великую тайну, совершавшуюся пред очами его. Является ему во сне Ангел, – не наяву, потому что, замечает святитель Иоанн Златоуст, «Иосиф имел много веры и для него не нужно было такого явления», является, лишь только он помыслил отпустить Деву, потому что «услышать от Ангела о том, что помыслил, служило несомненным признаком, что Ангел пришел и говорит от Бога, ибо одному Богу свойственно знать сердечные тайны». Ангел сказал: Иосифе, сыне Давидов, не убойся прияти Мариам жены твоея: рождшеебося в Ней от Духа есть Свята. Слово сын употреблено здесь Ангелом в смысле вообще потомка Давидова, не без особенной цели: «тотчас приводит ему на память Давида, от которого должен был произойти Христос, и не дает оставаться ему в смущении, наименованием предков напомянув об обетовании, данном всему роду» (свт. Иоанн Златоуст). Ангел называет Пресвятую Деву женою Иосифа «по одному обручению». «Что же значит прияти? – спрашивает святитель Иоанн Златоуст и отвечает: удержать у себя в доме, ибо Иосиф мысленно уже отпустил Деву; сию-то отпущенную удержи у себя: Ее поручает тебе Бог – и не для брака, но для сообитания». Ангел уверяет святого старца не только объяснением сокровенных мыслей его, но указанием на будущее: родит же Сына и наречеши имя ему Иисус: Той бо спасет люди Своя от грех их. «Поелику родившееся есть от Духа Святого, то не думай о себе, что ты устранен от служения при воплощении. Хотя Дева пребывает неприкосновенною, однакоже, что принадлежит отцу, то, не вредя достоинству девства, предоставляю тебе, т. е. ты дашь имя рождаемому: хотя Он не твой сын, но ты будь Ему вместо отца» (свт. Иоанн Златоуст). Под людьми, спасаемыми Иисусом, по мысли того же святого Отца, «разумеются не одни иудеи, но и все приходящие и приемлющие от Него познание». Сие же все быстъ, да сбудется реченное от Господа пророком, глаголющим: се, Дева во чреве приимет, и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил, еже есть сказаемо, с нами Бог. Ангел указывает Иосифу на пророчество Исайи с тою целью, чтобы убедить его в девстве Пресвятой Марии как событии, давно уже предсказанном: «от пророка он должен был выслушать сие не как что-либо странное, но как нечто знакомое и долго его занимавшее» (свт. Иоанн Златоуст). Притом, это пророчество, хорошо известное старцу, могло бы служить для него напоминанием в том случае, если бы, пробудившись от сна, он забыл слова Ангела как совершенно новые.

Это знаменательное сновидение возвратило покой смятенной душе Иосифа: востав же Иосиф от сна, как повествует святой евангелист, сотвори, якоже повеле ему Ангел Господень, и прият жену свою, – принял не только с полною любовью как свою Обрученницу, но и с благоговением как Деву избранную Богом, и с безусловною готовностью служить Ей как Матери Божией. Теперь Пресвятая Дева, прикрывая тайну Божию именем обрученной жены, мирно ожидала в доме Иосифа преславного исхода благодатного Своего чревоношения.

Когда настало время пришествия в мир Спасителя, слава Вифлеема, предназначенного свыше быть местом Рождества Христова, давно миновала. Этот город находился в уделе колена Иудина (Суд. 17, 7, 9; 19, 1; 1 Цар. 17, 12), к югу от Иерусалима в весьма плодоносной стране, от которой заимствовал свое имя (с еврейского дом хлеба). Здесь жил отец Давида Иессей (1 Цар. 16, 1); здесь родился венчанный псалмопевец Израиля; здесь, на полях вифлеемских, он пас стада отца своего и научился выражать свои чувствования в приятных звуках пастырской свирели (1 Цар. 16, 11, 18); здесь же, в Вифлееме, в доме отца, он был помазан на царство (ст. 1, 12, 13), так что впоследствии, по воцарении его, отечественный город его стал называться Давидовым (Лк. 2, 4). Впрочем, несмотря на то, что имя Вифлеема было связано с воспоминанием о великом Царе-Псалмопевце, этот город, не отличаясь ни населенностью, ни богатством, не считался важным и значительным между другими городами. В судьбах Божиих предопределено было ему заимствовать отблеск славы неземной, чуждой мирского величия, от того Божественного Потомка Давидова, о Котором прорекали закон, пророки и сам венчанный предок Его по плоти – Давид. Пророк Исайя указывал в рождении Еммануила знамение для Дома и рода Давидова (7, 13–14), происходившего из Вифлеема, а пророк Михей ясно прозревал грядущее величие города Давидова: и ты, Вифлееме, доме Евфрафов, еда мал ecu, еже быти в тысящах иудиных? из тебе бо Мне изыдет Старейшина, еже быти в князя во Израили, исходи же его из начала от дней века (5, 2). Это пророчество было так известно народу, что он всегда считал Вифлеем местом рождения Спасителя (Мф. 2, 5–6; Ин. 7, 42).

Чудно и дивно устроение Промысла Божия, выразившееся во всех обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших Рождеству Христову! «Как сделать, – спрашивает святитель Филарет Московский, – чтобы знамение, уже открывшееся в языческом почти Назарете, дано было, по предречению Исайи, Дому Давидову (7, 13), чтобы Дева, Которая, по приятии во чреве от Духа Святаго и после трехмесячного пребывания в доме одной родственницы, до последнего времени чревоношения оставалась в Назарете, не помышляя ни о каком путешествии, ни о каком переселении, – чтобы Она родила Вождя Израилева, по пророчеству Михея, в Вифлееме}» – Для сей цели перст Божий (Лк. 11, 20) направил и расположил события в такой связи и последовательности, что пророческие предсказания исполнились во всей точности. Всенародная перепись, – говорит тот же учитель Церкви, – «сколько нечаянно, столько же необходимо повлекла Иосифа в отечественный ему город Вифлеем; Мария должна была следовать за Иосифом; земной род Еммануила открылся в то самое время, как приспело Его рождение, и что немногими днями ранее казалось еще несбыточным – Он родился точно, по предсказанию пророческому, в Вифлееме. Подлинно, все сделано, чтобы исполнилось предсказание и чтобы сквозь малые и великие дела человеческие видно было единое великое знамение господствующего над ними дела Божия». Соединение народов известной тогда вселенной под верховною властью Рима было приготовлением и как бы переходом к образованию единаго стада (Ин. 10, 16) в духовном Царстве Христовом, еже во веки неразсыплется (Дан. 2, 44). Путем государственного единения греко-римский мир шел к объединению нравственному, так что, по выражению Святой Церкви, «единоначалие Августа» способствовало «к упразднению многобожия идолов» и «единое мирское царство» к утверждению «единого владычества Божества».

Все события, которые совершались, казалось, сами собою, без нарушения свободы действующих лиц, без видимого проявления высшей силы, расположились так, что явление тайны Божией (Кол. 1, 26) в мире – вочеловечение Сына Божия – приходило в исполнение прикровенно для очей слепотствующего иудейства и неверующего язычества. Премудрость Божия зрела, что такая прикровенность была вполне необходима для достижения спасительной цели. «Как искусный врач, видя, что болящий страшится сильного врачевства, скрывает его под иным видом, – и таким образом врачевство принято, и больной спасен: так и небесный Врач душ и телес, видя, что человечество, зараженное смертоносною болезнию греха, страшится Божественного, между тем как ничем не может быть излечено, кроме Божественного, заключает Божество Свое в образ человечества, и таким образом человеческий род, прежде нежели узнал, действительно вкусил Божественное, всецелебное врачевство благодати» (свт. Филарет Московский). Егда же прииде кончина лета (Гал. 4, 4), Сын Божий Единосущный Отцу и Святому Духу Себе умалил, зрак раба приим, в подобии человечестем быв и образом обретеся якожечеловек (Флп. 2, 7). Это самоуничижение простиралось не только до восприятия всего человеческого естества – тела и души, кроме греха, но и до соучастия во всех немощах и страданиях человеческих (Евр. 4, 15). Оно началось с той минуты, когда Слово плоть быстъ (Ин. 1, 14), продолжаясь во всю земную жизнь Богочеловека, и ясно выразилось в вифлеемском событии.

Святой евангелист Лука повествует, что перед временем Рождества Христова вышло от кесаря Августа повеление о всенародной переписи, которая в Иудее могла быть начата вслед за указом, а окончена лишь чрез несколько лет, в правление сирийского проконсула Квириния. Евреи издавна вели счет населения по коленам, племенам и родам (Исх. 6, 14 и след. Чис. 3, 17 и след. 26 гл.), и хотя смутное время вавилонского плена прервало древние родословные записи, но по возобновлении Иерусалима и восстановлении гражданского устройства после плена в Иудее были, по возможности, восстановлены и родословные записи (1 Езд. 2, 1-63; Неем. 7, 5-66). Всякое колено, племя и род имели определенные города и праотеческие места, а посему повеление кесаря привело в движение всю страну, и пошли все записываться каждый в свой город. Сын Божий, рождающийся в мир, благоволил, чтобы сладчайшее и Божественное имя Его, пред которым, по выражению святого апостола, преклоняется всяко колено небесных, земных и преисподних (Флп. 2, 10), было не только приписано к роду Давидову по плотскому происхождению от Давида, но и причтено к числу подданных языческого властителя наряду с именами последних из сынов Израилевых. Какой глубокий нравственный урок сокрыт для нас в этом по-видимому, случайном обстоятельстве! «Господь, носимый еще в Матерней утробе, – говорит святой Исидор Пелусиот, – включен в народную перепись, узаконяя нам быть покорными власти, когда ни мало не вредит сие благочестию».

Иосиф, происходивший из рода Давидова (Мф. 1, 6, 16; Лк. 3, 31), должен был отправиться для записи в свой отечественный город Вифлеем. Путешествие в течение нескольких суток по гористым и неудобным дорогам для Пресвятой Девы представляло немалое затруднение, но Она решилась сопутствовать Своему обрученнику, потому что, по всей вероятности, и Сама должна была внести Свое имя в запись, как единственная, по преданию, наследница своих родителей. Такие женщины по закону уравнивались в правах с лицами другого пола (Чис. 27, 8; ср. 36, 6–7).

Для временного приюта путешественников в восточных городах и селениях обыкновенно устраиваются гостиницы, состоящие из четырехугольного загона для вьючных животных, где некоторая часть вымощена камнями и служит помещением для людей. Там всякий заботится сам о себе, приготовляет пищу и приносит воду из источника или колодца. Невелики удобства такой гостиницы, но и этих удобств лишены были в Вифлееме бедные назаретские пришельцы: они не нашли места в гостинице, которая была уже вся наполнена, и расположились в недальнем расстоянии от города в одной пещере. Сюда в дождливое и ненастное время пастухи загоняли скот; здесь были устроены в скале ясли. Неудивительно, если и другие путешественники, запоздавшие в дороге или крайне бедные, пользовались подобным помещением, но в настоящем случае пещера, в которой приютились Иосиф и Мария, послужила особой цели Промысла Божия. Пресвятая Дева не имела нужды в помощи человеческой, а между тем явлению Бога во плоти приличествовало совершиться вдали от шума народного, от любопытства, молвы и соглядатайства людей праздных. В уединенной пещере, за городом завеса таинственности, сокрывшая от очей мира колыбель Богочеловека, осталась вполне неприкосновенною. В этом «убогом», «подземном вертепе», как Святая Церковь в своих песнопениях называет пещеру Рождества Христова, Приснодева родила воплощенное Слово Божие – Господа нашего Иисуса Христа. Рождение Ее не было подобно рождению обыкновенных матерей, – оно было безболезненное. «Христос, – говорит преподобный Иоанн Дамаскин, – рождается от жены по закону естественного чревоношения, но без отца сверхъестественным рождением; рождается в обыкновенное время, по исполнении девяти месяцев в начале десятого, по обыкновенному закону естественного чревоношения, но безболезненно, превыше закона рождения». Не будучи сопряжено с болезнями, рождение Пресвятой Девы не имело нужды в посторонней помощи, так что Она, по сказанию святого евангелиста, роди Сына Своего первенца, и повит Его и положи Его в яслех, и вместе с тем, Сама же первая, без сомнения, поверглась ниц пред Тем, Кто удостоил Ее быть Материю Своею. Вот какие слова влагает в пречистые уста Ее Святая Церковь: «Боже Вышний, Царь невидимый! Я вижу Тебя и дивлюсь таинству по причине безмерной нищеты Твоей: Тебя вмещает малый чужой вертеп. Сладчайшее чадо! какЯ буду держать Тебя на руках Моих, – Тебя, содержащего рукою Своею все творение? Какое дивное и величайшее чудо! Как Я буду носить Тебя, носящего все Своим словом? Безначальный Сын Мой! Твое рождество неизреченно!» Несмотря на видимое убожество, вертеп Рождества Христова и ясли, в которых возлег Богомладенец, пришедший снять с падшего человека осуждение греха, преисполнились небесной славы: «Ангелы окружали ясли, как Престол Херувимский, и взирая на лежащего в них Владыку, в вертепе видели небо» (из церковной службы). «Тот, кто по всей точности исполнил сокровенный Божественный совет, – говорит святитель Григорий Неокесарийский, – возлег в вертепе, в ложеснах матерних и в яслях; сонмы Ангелов окружали Его. Он сидел на небе одесную Отца и в то же время почивал в яслях, как бы превыше Херувимов. Но поистине здесь, в яслях, был тогда Престол Херувимский, престол царский, Святая святых, престол единый славный на земле, Престол святейший, потому что на нем почивал Христос Бог наш».

Такова превосходящая разумение любовь Христова (Еф. 3, 19) к падшему человеку! «Сын Божий бывает сыном человеческим, чтобы, восприяв худшее, подать нам лучшее. Адам обманулся древле и, вожделев быть Богом, не сделался, – человеком делается Бог, чтобы обожить Адама» (из постной триоди). И это самоуничижение Сына Божия в самом начале земной жизни Его простирается до вертепа и яслей! «Чрез сие, – говорит святитель Филарет Московский, – дает Он особенное знамение, что, хотя бы грех унизил тебя до скотоподобных страстей и похотей, хотя бы ты совестию принужден был сам на себя обратить пророческое обличение: человек внести сый не разуме, приложися скотом несмысленным и уподобися им (Пс. 48, 13), – и тогда не должен ты отчаиваться в снисхождении Спаса твоего, Который, не возгнушавшись возлечь в яслях, не возгнушается и в яслях души твой почить Своею благодатию и Своим миром, если только ты покаянием и верою пред Ним себя повергнешь».