Чтение онлайн

Дом Иосифа, служивший жилищем для Того, Кому не довлеют небо и небо небесе (3 Цар. 8, 27), был, по свидетельству путешественников, скорее вертеп, устроенный подобно многим существующим еще и теперь на востоке домам бедных людей. Он не отличался богатством, не представлял даже простых удобств, но украшался тем, что дороже всех сокровищ на свете, – высокими нравственными качествами своих обитателей, и навеки прославлен пребыванием Богочеловека. Это был дом истинного благочестия, непорочной чистоты, глубокого мира и спокойствия. Все дышало в нем довольством, которое поддерживалось постоянным честным трудом. Трудился праведный Иосиф, занимаясь ремеслом древоделания, по ясному свидетельству соотечественников его (Мф. 13, 55); трудилась и Пресвятая Матерь Господа, потому что Ее рукам приписывается устройство хитона, бывшего постоянною одеждою Сына Ее: бе же хитон нешвен, свыше исткан (Ин. 19, 23), сделанный так искусно, что воины-распинатели не решились раздирать его, а бросали жребий, кому будет (ст. 24). Иисус Христос был в повиновении у Своего мнимого отца и у Своей Пресвятой Матери и, как говорит древнее предание, помогал Иосифу в его занятиях, так что в Своем отечественном городе Он слыл не только сыном Плотниковым (Мф. 13, 55), но и прямо плотником (Мк. 6, 3). Вот та великая школа послушания, смирения, терпения и труда, которую проходил наш Спаситель в невозмутимой тишине малоизвестного городка, окруженного зеленеющими полями и утесистыми горами! Это не была школа книжников и фарисеев, превратно толковавших Моисеев закон, не была школа раввинов, где истина затемнялась множеством каббалистических вымыслов, и если впоследствии от народа, учеников и даже фарисеев и книжников усвояется Иисусу Христу звание Равви, т. е. Учителя, то оно усвояется Ему как главе основанного Им духовного общества, а не потому, будто Он вышел с этой степенью из какой-либо школы. Свое учение Он предлагал впоследствии со властью, а не как книжники и фарисеи (Мф. 7, 29; Мк. 1, 22), и у самых врагов Своих вынуждал такое признание: николиже тако есть глаголал человек, яко Сей Человек (Ин. 7, 46). Он строго обличал людей, возседавших тогда на Моисеевом седалище (Мф. 23, 2), – законников, взявших ключ разумения (Лк. 11, 52), укоряя их в лицемерии и других пороках, – ясный знак, что, пришедши исполнити закон (Мф. 5, 17) и научить людей высшему, духовному разумению заповедей (Мф. 20–41), Он ничего не заимствовал у современных учителей и ничего не имел общего с нарушителями закона – книжниками и фарисеями, пренебрегавшими важнейшим в законе (Мф. 23, 23) и устранявшими слово Божие своим преданием (Мк. 7, 13). Слушая Небесного Учителя и зная, что Он не посещал их школ, иудеи дивились, говоря: како Сей книги весть не учився (Ин. 7, 15), – откуду Сему сия и что премудрость, данная Ему (Мк. 6, 2)? И Сам Иисус Христос свидетельствовал о Себе: Пославый Мя истинен есть, и Аз, яже слышах от Него, сия глаголю в мире (Ин. 8, 26); о Себе ничесоже творю, ноякоже научи Мя Отец Мой, сия глаголю (Ин. 8, 28). Источник откровения Иисуса Христа в тайне Триипостасного Божества, но чтобы передать людям это откровение и сделать его удобоприемлемым, т. е. по возможности приблизить к ограниченной мере человеческого понимания, Он обращается к Священному Писанию Ветхого Завета, природе и жизни, все направляя к единому на потребу (Лк. 10, 42), к тому, для чего и пришел на землю, т. е. спасению людей.

Из назаретской жизни Иисуса Христа евангелист Лука повествует об одном весьма замечательном событии – посещении Иерусалимского храма. Оно ясно показывает, как Божественный Отрок, возрастая и укрепляясь духом, живо сознавал высокое достоинство и всемирное значение Своего служения. При этом случае произнесены Им первые слова, передаваемые нам Евангелием, в которых Он высказал, что, кроме семейственных отношений к Своему мнимому отцу и Своей Пречистой Матери, у Него есть еще высшие отношения к Отцу Небесному, пославшему Его в мир для великого дела (Ин. 4, 34). И это исполнение воли Своего Отца (Ин. 5, 30), еще в отроческих годах, Он ставит выше повиновения земным родителям, хотя также на деле показывает, как важен долг и семейственного послушания.

По закону Моисея каждый израильтянин обязан был являться в Иерусалимский храм для поклонения и принесения жертвы Господу три раза в год – в праздники пасхи, пятидесятницы и кущей (Втор. 16, 16; Исх. 23, 15–17; 34, 23). Эта заповедь особенно строго соблюдалась относительно праздника пасхи, который все взрослые евреи встречали и проводили в Иерусалиме. Эти ежегодные путешествия в святой город были необязательны для женщин (Исх. 23, 17), но многие из них по чувству благочестия сопутствовали своим мужьям и родственникам брали с собою также и детей. Евангелист замечает, что именно Иосиф и Пресвятая Дева Мария каждый год ходили в Иерусалим на праздник пасхи, а когда исполнилось Иисусу двенадцать лет, – и Он пошел с ними. Возраст, которого достиг Божественный Отрок, имеет у евреев особенное значение, составляя переход к летам зрелости: в эти годы отец обыкновенно приводил своего сына в синагогу, где принимали его как нового члена общества, который обязан был уже подчиняться всем предписаниям закона, почему и назывался «сыном заповеди». С этого же времени отец приучал своего сына к занятиям, доставлявшим средства пропитания, или, как говорит древнее еврейское предание, «вводил в жизнь свою».

Праздник пасхи был одним из торжественнейших праздников израильского народа, потому что с ним было соединено воспоминание о чудесном избавлении от египетского рабства (Исх. 12, 3-20; Лев. 23, 5–8; Чис. 28, 16–25; Втор. 16, 1–8). Он состоял из пасхальной вечери, происходившей четырнадцатого числа первого весеннего месяца, и седмицы опресноков, начинавшейся на другой день после вечери. Первый и последний день этой седмицы были особенно святы, так что все богомольцы, стекшиеся в Иерусалим, считали своей обязанностью провести эти дни в храме, где при звуке труб и пении священных песней были приносимы Богу благодарственные жертвы. Пасхальное торжество увеличивалось еще тем обстоятельством, что оно совпадало с началом жатвы: на второй день праздника приносили в храм первый сноп сжатого хлеба (Лев. 23, 10–11). В это время года вся страна представляла восхитительный вид: тут и там виднелись полосы засеянных хлебом полей, зеленели поляны, покрытые травою и цветами, и деревья были одеты густой листвой.

Путешествие в Иерусалим было не только назидательно, потому что удовлетворяло благочестивому чувству, но и приятно разнообразило обыденный порядок жизни. Из всех частей Палестины направлялись к Иерусалиму многолюдные толпы богомольцев, состоявшие из людей разных званий, возрастов и обоего пола: они шли так же, как и теперь путешествуют на Востоке, кто пешком, кто на коне, муле, верблюде или осле, – мужчины, женщины и дети. Жители Галилеи, и в частности Назарета, должны были проводить в дороге несколько дней. Для отдыхов и ночлегов путешественники располагались у источников и колодцев, и здесь разводили огонь и готовили себе пищу. Часто пустынные дороги и уединенные места остановок оглашались хорами стройных и звучных голосов, воспевавших псалмы, известные под именем «песней степеней», или восхождений (Пс. 119–133). Это радостное настроение не омрачалось никакими заботами и опасениями, потому что Сам Бог обещал путникам полную безопасность оставленной ими дома собственности (Исх. 34, 24). Приблизившись к Иерусалиму, путешественники расходились по селениям, окружавшим его, потому что не все могли найти себе помещение в городе; иные даже располагались просто в шалашах, сделанных из древесных ветвей. По окончании праздника толпы богомольцев двигались в обратный путь, и при этом жители одного и того же города или селения старались держаться вместе. Несмотря на это, при многолюдстве и растянутости каравана путешественников на большое расстояние, не трудно было растеряться в дороге и особенно легко было не заметить отсутствия детей, которые обыкновенно перебегали от одного кружка к другому. В таком случае путники не иначе могли собраться вместе и опять прийти в порядок, как во время остановки для отдыха или ночлега.

Пришедши в Иерусалим с Иосифом и Матерью Своею, Иисус увидел город, освященный великими событиями жизни народа Божия и памятью древних царей и пророков, – увидел храм, величественно возвышавшийся над городом. Века прошли, одни поколения сменились другими, но слава города и храма еще не померкла, так что можно было воскликнуть: какие камни, какия здания (Мк. 13, 1)! Можно было подивиться, как и храм был украшен дорогими камнями и вкладами (Лк. 21, 5)! Но кто измерит глубину чувств Иисуса при виде этого города и этого храма, которые скоро сделаются местом Его общественной деятельности? Всеведущей зрел, что богоубийственный город, не узнавший времени посещения своего (Лк. 19, 44), и храм, исполнивший свое назначение, обречены на разрушение; Он зрел, что все это будет разрушено, так что не останется здесь камня на камне (Мк. 13, 2). Не знали жители Иерусалима, какой Путник пришел в город их; не знали священники и учители иудейские, кто этот Отрок, но Иисус, оставляя события развиваться путем, предуказанным свыше, пожелал сделать Свое посещение города и храма поучительным не только для ученых законников иудейских, но и для Иосифа и Пресвятой Матери Своей, а посему, когда они по окончании праздника, пошли домой, остался в Иерусалиме. Он скрыл от них Свое намерение, потому что в противном случае любовь их не позволила бы им разлучиться с Божественным Отроком.

Отправясь из Иерусалима в многолюдной толпе богомольцев, Иосиф и Мария дорогою заметили, что с ними нет Иисуса, но успокаивали себя предположением, что Он идет впереди или позади с другими. Одни путники могли отправиться в дорогу несколько ранее, а другие – почему-либо замедлить в надежде настигнуть их; естественно было думать, что Иисус идет с другой группой родственников и знакомых, под охраной их, и присоединится к Иосифу и Своей Матери на месте ночлега. Первый ночлег путников, по местному преданию, был в селении Махмас, в недальнем расстоянии от Иерусалима, потому что большому каравану в жаркое время и притом в гористой местности невозможно делать больших переходов. Здесь, обойдя все кружки богомольцев, Иосиф и Мария с великой скорбью заметили, что Иисуса нет, и решились возвратиться для поисков в Иерусалим. Прошел еще день обратного путешествия в город, – томительный день, потому что тягости пути увеличивались для Иосифа и особенно Пресвятой Богоматери беспокойством о безвестном отсутствии Божественного Отрока. Не найдя Его дорогою нигде, они сначала не находили Его и в Иерусалиме: можно представить, как безуспешность поисков должна была болезненно отозваться в материнском сердце! Утомленные бесплодными поисками и опечаленные путники пришли в храм, быть может, для того, чтобы излить скорбные чувства свои перед Сердцеведцем. И что же? Здесь, в одной из многочисленных пристроек, окружавших храм, где народные учители собирались, рассуждали между собою и с народом, и поучали желавших слушать их, они нашли Иисуса: Он сидел посреди учителей, слушал и спрашивал их, и в вопросах и ответах Своих выказывал такую мудрость не по летам, что приводил в изумление и учителей, поседевших в изучении закона, и всех свидетелей этой необыкновенной беседы. Радость при виде Божественного Отрока скоро сменилась удивлением, когда Иосиф и Мария заметили, что Он окружен учеными и знаменитыми мужами и что на Него обращено общее внимание, и первая Мария, по свойственной матерям нетерпеливости, обратилась к Нему с словами, в которых слышался нежный упрек: Чадо!что сотвори нама тако, – се отец Твой и Аз боляще искахом Тебе. Иосиф называется отцом Иисуса, по выражению святителя Кирилла Иерусалимского, «за попечительность при воспитании», и под сим названием Богоматерь сокрыла тайну воплощения Христова от тех, которые не знали этой тайны: «о рождении Его от Девы, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – Сама Матерь Его не смела объявлять, потому что, почитая Его рожденным от Девы, не стали бы уже признавать сыном Давидовым, а от сего произошло бы много и других зол». В ответе Своем Матери Отрок Иисус ясно показал, что, несмотря на Свои юные лета, Он понимает Свое призвание: что яко искасте Мене, не весте ли, яко в тех, яже Отца Моего, достоит быти Ми"? Мария наименовала Иосифа отцом Его, а Иисус, устраняя земные и семейственные отношения, указывает Ей на Своего Небесного Отца; как Сын, Он ответствует Ей с любовью, и, как Господь, наставляет Ее. Он выражает также удивление, зачем Иосиф и Мария, зная о совершающейся тайне Домостроительства Божия, искали Его повсюду, а не там, где подобает Ему быть, – не в храме, который есть дом Отца Его. Но, не постигая еще великого служения Христова во всей широте и долготе, глубине и высоте (Еф. 3, 18), Иосиф и Мария не поняли слов Иисуса. Для них ясным казалось только то, что Божественный Отрок по праву называет Бога Своим Отцом, но они не могли проникнуть в истинный смысл слов Иисуса о всецелой преданности воле Небесного Отца, Который послал в мир Сына Своего Единороднаго, да всяк веруяй в Онъ, не погибнет, но иматъ живот вечный (Ин. 3, 16). Впрочем, Пресвятая Дева-Богоматерь, обладая дарами благодати в большем обилии, чем Иосиф, имея ум более возвышенный и чувство более глубокое, слагала все слова Сына Своего в сокровищницу чистого сердца Своего в надежде, что будущее уяснит все неясное и восполнит недостающее.

Несмотря на такое решительное заявление о Своем великом предназначении, Иисус знал, что еще не настало время открытого служения Его, и послушно последовал из дома Отца Небесного в Назарет, под убогий кров жилища древодела. Жизнь Святого Семейства по возвращении домой потекла по-прежнему – тихо и мирно: ни сознание Божества Своего, ни удивление законников иудейских, ни похвалы народа, – ничто не отклонило Божественного Отрока от повиновения мнимому отцу и Деве-Богоматери. Он оставался покорным Сыном их, подавая на все времена пример сыновних добродетелей. Но праведному Иосифу, очевидцу и свидетелю Рождества Богочеловека и последующих чудесных событий, не суждено было дожить до проповеди Его, страданий, смерти и воскресения. Старец скончался, по преданию, 111 лет, перед самым вступлением Иисуса Христа на общественное служение делу спасения рода человеческого. Богоматерь, по кончине земного защитника и покровителя, продолжала жить в Назарете и, несомненно веруя в непреложность обетовании Божиих, ожидала исполнения указаний свыше о Божественном Сыне Своем.

Родословие Иисуса Христа изложено евангелистами Матфеем и Лукой. Первый исчисляет предков Его в нисходящем порядке, начиная с Авраама, а последний – в порядке, восходящем до первозданного Адама; первый, излагая после Давида потомство сына его Соломона, опускает несколько посредствующих лиц, а последний предлагает родословие длиннейшее, без опущений исчисляя потомков другого сына Давидова Нафана. Разность, представляющаяся при сличении обоих родословий, вполне удовлетворительно объясняется толкованиями святых Отцов. От Авраама до Давида родословия совершенно согласны между собою. Затем отрасли двух сыновей Давида – Соломона и Нафана – опять соединяются в лице Салафииля, который, по сказанию Матфея, сын Иехонии, а по сказанию Луки – сын Нирия. От Салафииля произошел Зоровавель, и два сына его – Авиуд и Рисай опять представили евангелистам две отрасли, которые соединяются в лице Матфана или Матфата, по сказанию Матфея – сына Елеазара, а по сказанию Луки – сына Левия. Иосиф мнимый отец Иисуса (Лк. 3, 23), к которому сводятся оба родословия, у Матфея представляется сыном Иакова, у Луки – Илия. Мнение, будто евангелист Матфей излагает родословие Иосифа, а евангелист Лука – Марии, хотя и примиряет разности, но не кажется правдоподобным, потому что и святой Лука прямо замечает, что он ведет родословие Иосифа, а не Марии. Притом, как говорит святитель Иоанн Златоуст, «иудеи не имели обыкновения вести родословные по женскому колену», а посему «евангелисты о роде Святой Девы умолчали». Но т. к. был закон, запрещавший брать жен из другого колена, рода и племени (Чис. 36, 7), в силу которого Иосиф не обручился бы с Пресвятою Девою, если бы Она не происходила из одного с ним рода, то, по мысли святителя Иоанна Златоуста, евангелисты, представив родословие обручника Ее и показав, что он происходит из Дома Давидова, вместе с тем показали и то, что Дева была из того же рода.

Разности, встречающиеся в родословиях Иисуса Христа, представляемых евангелистами Матфеем и Лукою, святые Отцы объясняют законом ужичества (от слова ужик – родственник), существовавшим у иудеев (Втор. 25, 5; Руф. 4, 4–5; Мф. 22, 24). По этому закону брат или ближайший родственник умершего бездетным должен был вступить со вдовою его в брак: рожденные от сего брака дети считались детьми умершего, хотя по плоти принадлежали родившему их отцу, и таким образом имели двух отцов – одного по плоти и другого по закону. Салафииль у евангелиста Матфея называется сыном (по закону) Иехонии, который был отведен в плен вавилонский и умер бездетным (Иер. 22, 30), а евангелист Лука именует отца его по плоти – Нирия, который мог взять за себя, по смерти Иехонии, вдову его. Матфан или Матфат (если считать одним лицом) также имеет двоякое происхождение: у евангелиста Матфея – от Елеазара, и у евангелиста Луки – от Левия, и это двоякое происхождение опять объясняется соединением естественного рождения с усыновлением по закону ужичества. У Матфана или Матфата было два сына: Иаков и Илий. «Илий, происходивший от племени Нафанова, – скажем словами преподобного Иоанна Дамаскина, – умер бездетным: жену его взял за себя Иаков, брат его, происходивший от племени Соломона, и восставил семя брату своему, родив Иосифа. Итак, Иосиф по естеству есть сын Иакова, от рода Соломонова, а по закону – сын Илия, от рода Нафанова».

Из обоих родословий, несмотря на кажущееся разногласие их, вытекает одна несомненная истина – та, что вочеловечившийся Сын Божий Иисус Христос есть действительный Потомок по плоти праотца Адама, Авраама, царя Давида, а посему и Наследник всех высоких обетовании, данных предкам Его. Здесь не соображениями и не отвлеченными выводами, но естественным преемством родов доказывается, что Иисус Христос есть обетованный и давно ожиданный Мессия. На Нем, как на сыне Адама, исполняется древнее обетование Божие о победном Семени, имеющем сокрушить силу диавола (Быт. 3, 15). Ему, как сыну Авраама, Исаака и Иакова, принадлежат те благословения, которые от Него распространятся на вся племена земныя (Быт. 12, 3; 18, 18; 22, 18; 26, 4; 28, 14); на Него, как Сына Давидова, указывают пророчественные слова о вечном престоле и нескончаемом царстве (2 Цар. 7, 16). Таким образом, по словам святого апостола Павла, Он воспринимает плоть и кровь и именно воспринимает семя Авраамово для того, чтобы по всему уподобитися братии (Евр. 2, 14, 16, 17). И тогда, как евангелист Матфей начинает свое благовествование указанием происхождения Иисуса Христа от Авраама, – что вполне соответствовало цели Евангелия его, писанного для иудеев, – евангелист Лука ведет родословие далее и выше и величественно завершает его праотцем и Самим Богом: Сын Адамов, Божий, вразумляя, что Иисус Христос есть Спаситель не одного народа израильского, но всего человеческого рода, происходящего от первозданного Адама.