Чтение онлайн

Но и это еще не все. В других местах Библии, где приводятся пророчества, все-таки присутствует деталь, которая сбывается в исторический период, а вторая часть пророчества может относиться к отдаленным временам. Но исполнение пророчества хотя бы частично, в первой его половине, ручается за то, что и неисполненное пока – исполнится потом.

Два примера.

Первый – известное размышление Даниила о четырех зверях – четырех империях. Пророчество исполнилось. Именно четыре империи сменили друг друга, и в четвертой, Римской, родился Христос.

Исполнилось и Даниилово исчисление лет седминами. Все это ручается за то, что и его же видение Сына Человеческого, получающего всякую власть, так же исполнится, что оно имеет смысл.

Второй пример – «апокалипсис» самого Иисуса, Его беседы о последних временах. Часть Его пророчества с удивительной точностью исполнилась во время Иудейской войны – это гибель Иерусалима. Прообраз дан, предсказан заранее. Это дает основание нам верить в исполнение и второй части того же пророчества о возвращении Господа во славе.

Но в любом случае нечто совершившееся в реальной истории предсказывается заранее, а потом исполняется в свое время, причем очевидным для всех образом. Вот признак подлинного пророчества. Лишь когда оно таково, то есть смысл и прочие таинственные слова или образы относить к неопределенному будущему и не считать игрой воображения визионера.

Но есть ли что-то похожее в Апокалипсисе?

Как видим, совершенно ничего.

Кони, печати, трубы, саранча и конное войско – все эти образы исторически совершенно не конкретны. Рассматривать ли их последовательно или параллельно (как трижды в разных образах описанный один и тот же рассказ) – это ничего не меняет: проверить, доказать или опровергнуть все эти картины ужасов невозможно. До и после Тайнозрителя на земле случались войны, голод, моры и стихийные бедствия. Их всегда можно соотнести с конями и печатями, но никогда это соотнесение не даст нам ничего информативного, ничего конкретного: что, где и когда. В большей мере претендует на конкретику лишь рассмотренное пророчество про Рим.

Но есть и еще одна картинка, которая тоже может претендовать на конкретику: это 12 глава про Жену, облеченную в солнце. Глава приводит в ступор всех, пытающихся ее комментировать, кого нам доводилось прочесть. Все признают, что проследить здесь какую-то законченную сюжетную нить очень трудно. Если Жена – это Церковь (или народ Божий, Новый Израиль – разница в данном случае невелика), то кто ее дитя мужского пола? Почему оно восхищается к небесам? Ответов не слышно. Но при этом есть одно очень понятное указание: Жена убегает в пустыню и там прячется краткое время от гонящего дракона. Мораль вполне ясна: если хочешь принадлежать истинной церкви – прячься в пустыню. Мораль, породившая и воспитавшая весьма много сектантских движений. И при этом характерно, что в реальной жизни Церковь и в годы гонений в целом не бегала в пустыню. Люди жили в городах, скрывались и попадались гонителям там. Страдали и свидетельствовали. Мода на пустыню пришла не в годы гонений на христиан, а позже, как раз тогда, когда города украсились христианскими храмами. Тогда массам людей вдруг стало потребным пустынное жительство.

И здесь сходства Апокалипсиса с реальностью не получилось ни в одном пункте.

Если пророчества переносить на некоторое будущее, то мы вправе были бы ожидать, что они в какой-то форме предскажут нам будущее многовековое сосуществование церкви в союзе с государством. Это время и расцвета церкви, и ее тяжелейших искушений. Это время охватывает большую часть церковной истории. Но на него в Откровении нет ни малейшего намека.

Откровение явно провоцирует христианина на антисоциальное поведение, на сектантское отношение к церкви, на исключительное отношение к неким своим запечатленным. Все это вкупе формировало сектантскую психологию и воспитывало сектантов, весьма ценивших эту книгу, начиная от монтанистов II века и кончая Свидетелями Иеговы и позднейшими тоталитарными сектами. Архим. Ианнуарий тщательно прослеживает эти секты по всем векам. Их набирается очень много. И анабаптисты, и гуситы, и русские староверы… несть числа. И у всех Апокалипсис стоял на важнейшем месте в сознании.

Обратим внимание на одно важное обстоятельство.

Призывая проклятия на Вавилон-Рим, Тайнозритель изображает его блудницей, обвиняет в блуде. Блуд, по его мнению, тождествен римской веротерпимости. Разрешение в столице империи иметь свои храмы разным представителям присоединенных народов – это весьма правильное с политической точки зрения решение. Этой привилегией пользовались и сами иудеи, имевшие в Риме несколько открытых синагог и даже свои собственные кладбища. А здесь, в Откровении вся эта веротерпимость именуется блудом. Противопоставляется Блуднице Невеста. Религиозной терпимости – религиозная нетерпимость. Чем лучше подлинные святые Божии (в данном случае иудейские христиане) будут хранить свою чистоту и неприязнь ко всем прочим людям, тем дальше они от Блудницы и ближе к Невесте. Что из этого в реальной истории вышло, прекрасно показали события Иудейской войны и последующей борьбы еврейства вплоть до восстания Бар-Кохбы и окончательного рассеяния евреев.

Имперская терпимость Рима одолела еврейскую религиозную нетерпимость. Снова в полном противоречии с Апокалипсисом.

Так что обвинение «наездницы Зверя» в блуде оказалось не выдерживающим исторической проверки. И, вообще говоря, не соответствующей всему прочему учению апостолов, весьма терпимо относившихся к Римской империи, понимавших ее преимущества, как веротерпимого и правового государства. Это были преимущества именно для христианской проповеди, для Царства Божьего!

Когда же Римская власть становилась религиозно нетерпимой, – тогда и начиналась трагедия для ее христианских подданных. Когда «наездница Зверя» пыталась обратиться только к своим отеческим богам и перестать «блудить» с другими богами, вот тут-то и начинались тяжелые испытания и для реальной Церкви Христовой в ней сущей, и для нее самой, как многонационального государства. Как видим, такого оборота Тайнозритель вряд ли мог ожидать в будущем, но он, очевидно, не мог понять, чего стоит имперская веротерпимость и в его настоящем, на современном ему этапе истории.

Павел это понимал. И Петр понимал. А Тайнозритель не понимал.

Еще одна черта, выдающая в Тайнозрителе иудейского зелота (хотя при этом парадоксальным образом вполне верующего во Христа Иисуса, как Искупителя), заключается в его радости по поводу предсказанной гибели Рима. Глава 18 изображает скорбь всей земли, а 19 глава – ликование всех Небес по одному и тому же поводу: осуждение и казнь блудницы (Рима). В обеих главах нет недостатка в эмоциях и красках. Именно по одному и тому же случаю страждет вся земля, и ликуют Небеса. Даже архим. Ианнуарий вынужден признать здесь не евангельское настроение Тайнозрителя.

Иисус, вообще-то, о городе, отправлявшем Его на Крест, плакал. И призывал плакать о грядущей его погибели. Христианские авторы, не будучи евреями и страдавшие от евреев, не радуются нигде погибели Иерусалима, хотя само это событие подтверждает пророческую силу Иисуса наилучшим возможным образом. Но это не повод к радости. Когда Рим падал под ударами варваров, христиане там не спешили ликовать вместе с Тайнозрителем по такому поводу.

Итак, мы вынуждены признать здесь наряду с профетическим и явный нравственный изъян книги. Он бросается в глаза при первом же ее прочтении и уходит затем куда-то в подсознание, оставляя общее впечатление горечи и страха.

Отметим и такое вскользь брошенное замечание Тайнозрителя про святых: они не осквернились с женами, ибо они девственники (Откр. 14, 4). И это все 144 000, то есть символическая полнота людей, принимаемых в царство. Что это? Отрицание брака? Анализ не возможен, поскольку большей информацией мы не располагаем, но любые сектанты, отрицающие брак, в этой цитате всегда находили себе оправдание для своей проповеди.