Чтение онлайн

Если вернуться к размышлениям Дионисия Александрийского, то он первым делом выделяет здесь большое различие в языке. Современный католический исследователь, Станислав Гондецкий, отстаивающий подлинность Апокалипсиса, вынужден сделать такое признание. «Уже Дионисий Александрийский указывает на синтаксические ошибки и варваризмы Откровения, благодаря которым практически повсеместно язык Апокалипсиса считается неполноценным в сравнении с использовавшимся в то время греческим языком (койне). Ни в одном другом греческом литературном памятнике нет такого количества грамматических и синтаксических ошибок. Иногда даже кажется, что автор полностью игнорирует все правила греческой грамматики и синтаксиса. Неимоверное по сравнению с другим новозаветным текстом количество ошибок и неправильного (с точки зрения классического греческого языка) употребления времен в сочетании с возвышенным стилем заставили считать греческий язык Апокалипсиса результатом плохого перевода с арамейского оригинала. Однако это не объясняет стилистических особенностей Откровения, которые скорее являются следствием того, что автор писал по-гречески, думая при этом на иврите. В настоящее время предпринимаются попытки оценивать язык Откровения менее строго, чем ранее. Ошибки и косноязычие объясняются не плохим знанием греческого языка автором или переводчиком, а сознательным стремлением к архаизации для уподобления текста текстам пророков, продолжателем которых считает себя автор» [5, стр. 106].

Как видим, Дионисий Александрийский еще очень мягко выразился о языке Откровения, что Тайнозритель с Евангелистом не имеют «общей буквы». Достаточно ясно подтверждается мысль, что Тайнозритель, пожалуй, в большей степени тяготеет к иудейскому мессианизму, чем к христианской идее о собирании разных народов в Новый Израиль. Вообще-то, у Тайнозрителя печати рабов Божиих ставятся на челе у 144 тысяч израильтян, а про язычников не говорится ни слова. Между тем, Евангелист, рассказавший о призвании самарянки, хорошо помнит слова Иисуса, что Ему надлежит привести к Отцу овец не сего двора, то есть, именно язычников.

Различие языка в таком, уже смысловом масштабе, действительно, должно считаться свидетельством в пользу разного авторства Евангелия и Апокалипсиса.

Еще более серьезный довод состоит в том, что Тайнозритель все-таки не представляется сам своему читателю возлюбленным учеником Иисуса, возлежавшим на персях на Тайной Вечери и стоявшим у Креста. Сам Агнец или Всадник ничего не говорит в видениях своему якобы ученику, которого очень хорошо помнит по житию во плоти (кроме вводных слов, причем таких, которые неуместны в разговоре двух старинных знакомых). Напротив, с Тайнозрителем по делу разговаривает только ангел. Между тем, сами апостолы, желая что-либо возвестить своим ученикам и читателям, не забывали никогда сослаться на свой апостольский авторитет. Если бы Тайнозритель был сыном Зеведея и учеником Иисуса, он хотя бы раз где-то на это намекнул. Но таких намеков нет. Во всем этом Дионисий был совершенно прав, и затронул, действительно, важную проблему.

Итак, нам можно быть уверенными, что имя Тайнозрителя Иоанн. Но откуда взялась сама мысль отождествить его с Евангелистом? Она уходит в непрослеживаемую глубину веков, но, как оказывается, имеет за себя недостаточно серьезных оснований.

Вообще говоря, если мы принимаем общее учение Евангелия и апостолов о последних временах, то следует отметить, что с этим общим апостольским преданием Тайнозритель расходится в целом ряде пунктов.

Прежде всего, апостольское учение о последних временах кратко и неинформативно. Более или менее подробно Иисус предсказал падение Иерусалима. А о кончине мира и своем втором пришествии предсказал лишь мировой кризис, который будет ему предшествовать, то есть падение веры и обострение человеческой греховности. Сказал так же и о внезапности своего возвращения, и о том, что его невозможно будет спутать ни с чем. Все это изложено у трех евангелистов в беседе Господа с учениками накануне Тайной вечери.

Апостольское предание здесь добавило существенную деталь, которая в Евангелии звучит лишь намеком. Это предание об антихристе. Намек Иисуса таков: Я пришел во имя Отца Моего и не принимаете Меня, а если иной придет во имя свое, его примете (Ин. 5, 43). Можно отнести это к личности последнего мирового злодея, всемирного правителя. Но точно так же можно отнести и к любому еврейскому зелоту, выдающему себя за Мессию, которых немало было в Иудее и до Иисуса, и после него, и имен, которых даже не сохранила нам история. Или сохранила некоторые из этих имен. За такого лже-мессию вполне сойдет Бар-Кохба, официально помазанный на царство раби Акибой и признанный за Мессию, а затем погибший в бою при подавлении восстания.

Однако у апостолов предание об антихристе, как конкретной грядущей исторической личности, все же сохранилось. Павел пишет о нем, как о человеке беззакония, который в Храме Божием сядет, выдавая себя за Бога (2 Фес. 2, 4). Иоанн не раз упоминает в 1 Послании своем антихриста. О нем же говорит и Дидахэ – ближайший к апостолам исторический документ. По этим трем точкам можно судить, что предание об антихристе является апостольским, изначальным и фактически всеобщим. И в нем, – что важно, – антихрист является конкретным человеком, хотя, согласно Иоанну Евангелисту, пред ним пройдут подобные ему, которые существуют уже «сейчас», во времена Апостола. И повторим, с любой формальной и неформальной точки зрения, предание об антихристе вполне можно считать уже исполнившимся на Бар-Кохбе. Внутренне христианину можно быть готовым к тому, что Христос вернется, не предваряемый никаким мировым злодейским правителем. И на наш недоуменный вопрос об антихристе ответит: пожалуйста, вот, сколько их было в истории. Все сбылось.

Но подчеркнем еще раз. Зверь у Тайнозрителя, которого принято ассоциировать с антихристом не является конкретным историческим лицом, человеком. Тайнозритель своего зверя скомпоновал с четырех Данииловых зверей, символизировавших у Даниила царства. И зверь Апокалипсиса тоже обозначает царство, Римскую империю, о чем сказано прямым текстом, как мы уже приводили выше. Ни самого слова «антихрист», ни его литературного портрета, адекватного с написанным Павлом и Евангелистом Иоанном, в Апокалипсисе нет. Можно гадать про «второго зверя», лжепророка из Апок. 13, 11, не он ли подразумевается под личным антихристом, но он вроде бы не делается мировым правителем, оставаясь лишь первым «обслуживающим лицом».

Во всяком случае, образы зверей у Тайнозрителя (как и многое другое у него) оставляют больше вопросов, чем ответов. Важнее и яснее другое соображение.

Иисус в своем пророчестве о конце мира нарочито краток. На вопрос учеников, не в сие ли время восставляешь ты царство Израиля, Он достаточно прямо отрезал: не ваше дело разуметь времена и сроки, которые Отец положил в своей власти (Деян. 1, 7). Для чего же, спустя столько времени Он стал бы в таких подробных и очень неясных видениях раскрывать те тайны, которые при жизни на земле и по воскресении своем так стремился скрыть? Не очевидно ли здесь противоречие?

Для того чтобы предвидеть отрицательные последствия всяких попыток начать «жить по видениям», не требуется быть ни Богом, ни пророком. Требуется для этого просто пастырский опыт, который, например, Павел приобрел за четверть века своей проповеди, что и отражается в его плавном переходе от харизматического устройства общины (как описано о церкви Коринфа) к епископскому управлению (как в пастырских посланиях).

Несложно было бы предвидеть, что произойдет с христианской общиной, где будет взят курс на осмысление всяких видений в стиле Апокалипсиса. Там будет построение секты, ничего другого, что и показала дальнейшая история.

Вот по этой-то причине и краток был Иисус в своем описании последних времен! Не наше, человеческое дело разуметь времена и сроки! Не должна наша человеческая мудрость высчитывать число имени зверя и прочие подобные штуки проделывать! Наше дело, вообще-то маленькое: бдите, ибо не знаете дне и часа (ер.: Мк. 13, 35). Вот и все. Очень много, на самом деле, если говорить о нравственно-аскетической жизни, а не о сектантских построениях или праздных гаданиях над всем неведомым.